Браво-брависсимо полностью

ЯГОДА. Мы в курсе, товарищ Сталин. Сопляки решили выстрелить во время демонстрации из пистолета. Ну, это же несерьезно. А вот в их химической лаборатории в принципе можно изготовить бомбу. Вот над этим сейчас работаем. Работаем над более серьезным умыслом террористов. И еще… Я снова по поводу Важанова. Коллегия НКВД настаивает на своем предположении, что Важанов скрытый контрреволюционер.

СТАЛИН. Я уже слышал эту байку про камикадзе Важанова. Будто он должен устроить теракт, используя соединение азотной кислоты и глицерина, во время заседания Политбюро, где он сам постоянно и неотлучно присутствует. То есть должен подорвать самого себя. Идите работайте, товарищ Ягода. У вас прорва других, куда более важных, а главное реальных дел.

Ягода выходит. Появляется Товстуха.

ТОВСТУХА. Немец прибыл, товарищ Сталин. Гостинец взял. Правда, сначала отбрыкивался. Но ему внушили, что таков закон русского гостеприимства. Ну и, конечно, уловил запах балыка и черной икры. Не устоял.

СТАЛИН. Сдался, значит, немец? Ладно, так и быть – проси.

Входит немецкий писатель Эмиль Людвиг (с ним переводчик). Сталин поднимается из-за стола, идет навстречу. Обмен рукопожатиями. Людвиг оглядывает кабинет.

ЛЮДВИГ (через переводчика). Так вот где делается история.

СТАЛИН. Да, отсюда, из Кремля, все видится и все понимается иначе. Чувствуется присутствие какого-то особого духа. Не подпасть под воздействие этого духа невозможно.

ЛЮДВИГ. Вам с вашим религиозным опытом виднее. А можно для примера хотя бы одно дуновение духа в виде мысли?

СТАЛИН. Каждая страна имеет свои особенности, но Россия…

ЛЮДВИГ. Самая особенная?

СТАЛИН. Заметьте, не я это сказал. Но я с вами согласен.

ЛЮДВИГ. В чем же ее особая особенность?

СТАЛИН. В размере и в народе. Достоевский назвал русских народом всечеловеческим. То есть способным ужиться с любым другим народом, не стремясь поработить его.

ЛЮДВИГ. И поэтому России можно расширяться бесконечно?

СТАЛИН. И этого я вам не сказал. Но опять-таки согласен. Ибо… ибо это путь к всеобщему миру без народов-господ.

ЛЮДВИГ. Не иллюзия ли это? Не самообман ли?

СТАЛИН. Возможно. Я не настаиваю на развитии этой темы. Будем считать, что мы ее вообще не затрагивали.

ЛЮДВИГ. Мне сказали, что от Красноярска до Туруханска езды от станка к станку полтора месяца. Майн готт!

СТАЛИН. Согласен. Майн готт!

ЛЮДВИГ. Говорят, вы там три года совсем мало читали. Не изучали, в отличие от других ссыльных, иностранных языков. Больше ловили рыбу, охотились.

СТАЛИН. В основном капканы ставил. Не полагалось ссыльному иметь ружьё.

ЛЮДВИГ. Скажите, а какое самое сильное впечатление осталось у вас от царской России?

СТАЛИН. Смерть Столыпина. Никому не было жалко этого деятеля. Ни царю, ни правящему классу, ни простому народу. Я сделал из этого свои выводы. Но какие – не скажу.

ЛЮДВИГ. Меня охватывает удивительное ощущение. Мне кажется, что вы никогда не переставали верить в бога.

СТАЛИН. Между прочим, грузины раньше русских приняли православие, чем очень гордятся. Что же касается веры… Если человек благоговеет перед богом, этой непостижимой творческой силой мироздания, значит он должен презирать церковников, которые придумали грандиозному богу примитивное объяснение, чтобы шкурно им пользоваться. И значит человек этот должен редко бывать или вообще не бывать в церкви, а значит, менее других считаться верующим. (после секундной паузы) Но и эти слова попрошу в текст беседы не включать.

ЛЮДВИГ (с отчаянием). Но это же самое интересное!

Сталин делает жест, означающий, что так надо.

ЛЮДВИГ. Что вас когда-то толкнуло на оппозиционность, герр Сталин?

СТАЛИН. Духовная семинария, где я учился. Я стал революционером из протеста против издевательского режима и иезуитских методов.

ЛЮДВИГ. Разве вы не признаете положительных качеств иезуитов?

СТАЛИН. Да, у них есть систематичность, настойчивость в работе. Но основной их метод – это слежка, шпионаж, залезание в душу, издевательство.

ЛЮДВИГ. Многим на Западе кажется, что значительная часть населения Советского Союза испытывает страх перед советской властью. Мне хотелось бы знать, какое душевное состояние создается у вас лично при сознании, что для укрепления власти надо внушать страх.

СТАЛИН. Неужели вы думаете, что можно удерживать власть и иметь поддержку миллионных масс благодаря методам запугивания и устрашения? Никогда, ни при каких условиях, наши рабочие не потерпели бы власти одного лица.

ЛЮДВИГ. Но вы сами сказали однажды, что Россия – страна царей. Что русский народ любит, когда во главе государства стоит какой-то один человек.

СТАЛИН. Вы передергиваете. Дальше я сказал – и этот человек должен выполнять волю коллектива. Например, политбюро.