МЭРИ. Я видела у вас в колонии беременную женщину. Она дохаживает последние дни. Нельзя ли снять роды?
ГАМАНЕЦ. Николай Кириллович, это Чижова. Она же с головы до ног в татуировках.
КОРЕШКОВ. Роддом у нас в соседней колонии… Договориться не проблема. Но как быть с правами человека? Боюсь, сама Чижова будет против. Вы заручились ее согласием, Мэри?
МЭРИ. Хотела сначала поговорить с вами.
КОРЕШКОВ. То есть, вы уверены, что Чижова не откажется. Откуда такая уверенность?
МЭРИ. Я хорошо заплачу.
КОРЕШКОВ. И каким образом собираетесь расплатиться? Наличными?
МЭРИ. Майкл сказал, у каждой осужденной есть свой счет.
ГАМАНЕЦ. Николай Кириллович, можно вас на минутку?
КОРЕШКОВ (
МЭРИ. Нэва майнд, Николай Кириллович!
ГАМАНЕЦ. Товарищ подполковник, конечно, вам решать, но нас не уроют за эту Чижову? Это ж стыдобище будет на весь мир!
КОРЕШКОВ. Ох, Валера… Этот мир в таких позах нас уже видел, в таком виде… Никакая татуированная зэчка позора уже не добавит.
ГАМАНЕЦ. Мое дело – предупредить. Ну, тогда хорошая новость. Я как-то рассказывал вам о подруге Мосиной, неуловимой Консуэле. Так вот, идет она к нам этапом за двойное убийство. Думаю, с ее помощью мы много вопросов решим.
КОРЕШКОВ. Она твой агент?
ГАМАНЕЦ. Николай Кириллович, если б даже директор нашего ведомства приказал мне раскрыть агента, я бы ему напомнил о специальной инструкции. Запрещено это.
КОРЕШКОВ. О’кей, Валера. Только смотри, как бы эта Консуэла конкурс нам не сорвала… Да, а кто тебе дунул насчет духов американки? Назовешь или я должен тебе на слово верить? Случай-то деликатный.
ГАМАНЕЦ. Хорошо, товарищ подполковник, нарушу инструкцию. Это информация осужденной Брысиной. Но, по ее сведениям, американка сама подарила духи Катковой. Про кражу это я так… чтобы припугнуть Мэри и заставить ее признаться.
КОРЕШКОВ. А она, видишь, какая.
ГАМАНЕЦ. Тут ведь что главное. Где будет хранить эти духи Каткова. В общежитии никак нельзя. Значит…
КОРЕШКОВ. Значит, Ставская будет ее прикрывать. Что ж, информация ценная. Придется, разрешить Брысиной внеочередное отоваривание в ларьке.
КОРЕШКОВ. Ну что? Еще по рюмашке? Михаил, твой тост.
ЛЕДНЕВ. Выпьем за то, чтобы в вашей работе было больше ключей, чем замков.
КОРЕШКОВ. Этот тост надо запомнить. Ну, а у меня не менее остроумное алаверды… (
ЛЕДНЕВ. Смотрю я на тебя, Ленка, и думаю: ну как такая Дюймовочка могла стать организатором преступного сообщества?
АГЕЕВА. Вы ж психолог. Должны знать: как раз такая маленькая и может быть большой погремушкой. Вы ведь тоже только с виду белый и пушистый.
ЛЕДНЕВ. Ты, наверное, уже знаешь. Я истории собираю. Кто как сюда попал. Так что если есть настроение, давай, исповедуйся.
АГЕЕВА. Ну, слушайте, отец мой… Только с чего начать?
ЛЕДНЕВ. С главного.
АГЕЕВА. А что главное? Фиг знает. Наверно, Брысина. Я ведь ее, считай, убила, а сейчас мы одном отряде… Я ее убила, я ее и откачала. А сейчас… Я точно знаю, что она на меня стучит оперу, но убить ее уже не могу. Хотя временами очень хочу. Наверно, трудно убивать дважды одного и того же человека.
ЛЕДНЕВ. А за что она на тебя стучит?
АГЕЕВА. Ну, вы даете! Хотите, чтобы я вам так вот и сказала?
ЛЕДНЕВ. Да я сам догадываюсь. Материал с фабрики таскаешь, барыгам продаешь?
АГЕЕВА. Тут почти все понемногу тащат. Всем хочется чего-то помимо того, что разрешено. Но если вы такой умняк, то должны понимать, что барыги наши тоже кому-то продают краденое.
ЛЕДНЕВ. Ума не приложу.
АГЕЕВА. А вы рассудите логически. У кого есть возможность выносить краденый материал? Всех, кто в погонах, осматривают на выходе, а кого не осмеливаются? Ладно, предположим, не знаете. Тогда я скажу – режимника и опера. Кто ловит на краже, тот краденое и сбывает. Это сто десять процентов. Вот кого иногда больше хочется убить, чем Брысину.
ЛЕДНЕВ. Однако… Какие страсти тут у вас кипят… Шекспир отдыхает. Но ты все же избавь меня от мучений. Повспоминай, как сюда попала.
