После долгих лет разлуки дорога от школы до дома казалась и не дорогой вовсе, а каким-то метафизическим путешествием в глубины своего сознания. Я на ней чувствовал себя совсем голым, как будто на меня кто-то смотрел — это я вроде стал маленьким, а взрослый я за мной наблюдал.
Когда дорога кончилась, я оказался в своем родном дворе. В моем доме меня больше никто не ждал.
Ярослав, который все это время безмолвно шел следом, спросил:
— Нагулялся?
Так или иначе, на дворе середина апреля и мы оба ехали к Лаврентию. Без предупреждения.
Сколько мороки из-за того, чтобы просто накормить людей человечиной!
Сколько мороки из-за того, чтобы просто накормить людей человечиной!
Дальше вышло вот что:
Испуганная шумом проводница попыталась проникнуть в наше купе. Принялась стучаться и требовать всякое. Ярослав решил, что за мной уже пришли. Он припер дверь спиной, чтоб точно не вломились. Я изо всех сил пытался отодрать от двери Ярослава — у меня это все-таки получилось, когда Ярослав упал сам. Спиной и наружу. А дверь за ним захлопнулась.
Перед этим проводница тоже успела потерять равновесие. Они с Ярославом сработали удивительно синхронно: Ярослав из купе выпал, а проводница упала в противоположную сторону — то есть, прямо на меня, когда Ярослав освободил место.
Дверь захлопнулась, я инстинктивно схватил девушку за плечи. За округлые и полные плечи, мне понравилось их держать в руках. Как сдобные булочки на ощупь.
Когда проводница оттолкнула меня, в купе ввалился довольный Ярослав.
— Ну и зачем я тебе нужен? — наконец удосужился спросить у него я, так и не опустив руки. Мысленно все еще сжимая пальцами сдобные булочки.
— Как это зачем? Ты же мой друг! — улыбнулся Ярослав.
Я увидел, что незнакомая девушка, которую я облапал, была невысокой, с длинными волосами и какого-то сумасшедшего цвета глазами. Как будто бы в крапинку.
Да, вот такой я романтик: всегда смотрю девушкам в глаза.
— Иногда твоя вежливость переходит все границы, — с чувством выругался Ярослав.
Проводница уже вышла из купе, так что ему пришлось высунуться за дверь и окликнуть ее, чтобы сказать:
— Если вам понадобятся свидетели того, как он охренел, вы можете записать мой номер телефона!
В фильмах все всегда просто, потому что они заканчиваются и мы не видим, как герои разгребают последствия. Если фильм закончится сейчас, у него будет счастливый конец.
Наверно, именно здесь эта история и закончится. Я могу сам решить, где заканчивается история, и я решил: здесь. Даже если после она продолжится.
В детстве мать варила мне очень невкусную кашу. Единственным способом выжить для меня было убедить себя в том, что каша вкусная. И я говорил себе: о, какая вкусная каша! Это очень действенный метод выживания. Самое гнусное, что к нему привыкаешь.
Где-то заканчивается мое восприятие и начинается реальность. Вопрос: где?
Почему я все еще продолжаю есть невкусную кашу?
Где мама, которая заставляет меня это делать?
Ответов я, конечно, не знаю.
И я жду. Жду того, что приходит только с опытом.
Пока что я узнал всего одну большую истину: в какой-то момент от жизни необходимо охренеть. Можешь охренеть один раз и навсегда. Можешь делать это хоть каждый день. Но охренеть — это твоя обязанность. Общечеловеческая.
А пока у этой истории будет хороший конец. Конечно, со временем он испортится. Я, вроде как, истратил хорошую концовку на середину: рассыпал отведенные на нее буквы в этот эпилог.
Потому что прошлое и будущее — два зеркала друг напротив друга, а настоящее — ось, по которой они вращаются. Я знаю это. Откуда? Уже не помню. Скорее всего, кто-то сказал мне. Возможно, это неправда. Но если кто-то соврал мне, то я точно так же могу соврать кому-то ещё. Так?
В любом случае, не так важно, где именно я это напишу, потому что у историй не бывает подходящего места для эпилога. Если бы я хотел сказать в нем что-то важное, то место, может, и появилось бы. Но я сразу хочу предупредить, что ничего важного не скажу.
Это же все фальшивое, как и эти слова. Мои слова.
Я никогда не видел в фальши ничего плохого. Вот вам моя исповедь: я не фанат натуралистичности. И мне плевать, верят мне или нет. А все вокруг прям до трясучки ненавидят, когда их слова подвергают сомнению! Не знаю, что у их за патологическая тяга к правде. Наверное, это потому, что в детстве их постоянно обманывали.
Что за стремление мерить всех людей по какому-то универсальному лекалу! Есть определённо плохие условия и определённо хорошие, есть единая для всех мораль, единые возможности и желания, а все, что в это лекало не вписывается — ложь и отговорки плохих по сути людей. Все фальшь, а фальшь — это плохо.
Понять бы еще, что это такое. Как отличить реальность от подделки? Вы, конечно, скажете, что реальность — это все, что с тобой происходит, и в ней достаточно ущепнуть себя, чтобы удостовериться. Но я бы не был так уверен.
Реальность относительна. Точно так же, как и фальшивка. Фальшивкой можно жить долго — можно верить в иллюзии, жить идеей, знать, кто ты есть. Вариантов достаточно.
А потом знаете, что происходит? Реальность. Бум!
