Конечно, в его клоповнике водились тараканы. Для них такое место просто рай на земле! По иронии судьбы Ярослав боялся тараканов до смерти. Не то, чтобы я сам их сильно любил. Но для меня соседство с тараканами не сильно отличалось от соседства с Ярославом, и я просто смирился со своей судьбой.
Когда я представил, как мой задушевный друг запричитает и начнёт все кругом перемывать, у меня сердце екнуло.
Последствия уборки Ярослава можно сравнить разве что с торнадо и цунами вместе взятыми.
Убираться Ярослав не умел совершенно. Он просто таскал в дом как можно больше снега — все ведра, что только можно впихнуть на печку — а потом выплескивал их куда только мог. Успела ли нагреться вода Ярослава не интересовало, поэтому окатить меня он мог и ледяной водой, и кипятком. Да, меня Ярослав намывал так же, как и пол.
И когда я представил, как голый Ярослав будет панически греметь ведрами и лить воду на все вокруг, таракана я тоже испугался.
Хорошо, что хоть соседей снизу Ярослав никак не затопит.
Весь мой гнев обрушился на пакостное насекомое. Я гневался на Ярослава за все те разы, когда он заносил ведро над моей головой и я до последнего момента не знал, кипяток на меня польется или лед, не знал до тех пор, пока вода на меня не долетала. Я гневался на самого себя за то, что не мог сбежать от причуд Ярослава так же, как прежде сбегал от причуд Лаврентия. Я гневался на судьбу за то, что все сложилось именно так.
И я отшвырнул таракана пальцем.
Гнев опасен тем, что не дает нам хорошо обдумать свои поступки. Не дает действовать по четкому плану и прицеливаться тараканами, когда они улетают со столов от щелчков наших пальцев.
Да, таракан улетел. Улетел стремительно, ракетой. Вращался в воздухе колесом, а потом ловко ухватился лапками за спину Ярослава, словно воздушный гимнаст под куполом цирка.
Я почти физически ощутил, как ситуация ушла из-под моего контроля.
А таракан на Ярославе чувствовал себя вполне комфортно. Шевелил проклятущими усами и не собирался никуда отваливаться. Удивительно, но Ярослав не заметил, как на него что-то село. Может, от постоянных столкновений с внутренней атмосферой этой халупы его кожа стала толстой, как у бегемота.
Ситуация не просто уходила из-под контроля, она падала в пропасть с адским пламенем.
— Не отвлекайся на мысли о самом себе. Ты все равно ничего не изменишь, пока будешь убиваться, — нравоучительно сказал Ярослав, усаживаясь на край стола, а я в это время с ужасом заметил, как усики таракана кокетливо помахали мне из-за его плеча. — Я не очень хорошо разбираюсь в людях, но ты точно не самый плохой человек из всех, кого я знаю. Хоть и хорошим тебя не назовешь.
Он улыбнулся, и я улыбнулся ему в ответ, приятельски хлопнув по плечу.
Таракан хрустнул. Я ощутил приятную легкость во всем теле.
Ярослав вдруг погрустнел. Это слишком подозрительно совпало со смертью таракана, и я почти поверил, что это был особенный таракан, которого он любил, как родного брата.
— А помнишь, как ты однажды меня обманул? Мы тогда в школе учились, в восьмом классе.
— Что? — переспросил я, незаметно вытирая руку о штаны.
— Ты тогда мне сказал, что меня за школой Дашка ждать будет.
А, Дашка. Да, она ему нравилась и он мне все уши прожужжал этой своей влюбленностью. Дашка такая, Дашка сякая. Одна только Дашка. По детской глупости я даже ревновал: знал, что Ярослав и со мной общается только потому, что Дашка на него внимания не обращает. А так бы ушел к ней и забыл меня. Ну, я на него тогда обиделся.
— Ты сказал, что меня за школой Дашка ждать будет. После уроков, — ударился в воспоминания Ярослав, и по лицу было ясно, что это действительно все еще его гложет. — Она все не шла, я закурил. А потом ко мне вышел завуч.
Помню, как же. Еще как помню.
Ярослав умолк и посмотрел мне в глаза. Я чувствовал себя неловко, слишком уж помятый у него был вид. То ли как у собаки, то ли как у того самого восьмиклассника, к которому не пришла девушка мечты. И Ярослав тихо проговорил:
— Ты даже ни разу не попросил прощения.
— Для того, чтобы просить прощения, нужно знать, что больше такого не повторится, — сказал я, потому что действительно в это верил. — Иначе все зря.
И подумаешь, что у Ярослава больше не будет шанса постоять за школой в ожидании пятнадцатилетней девчонки. А даже если и будет, я надеялся, что он им не воспользуется.
— Достаточно просто попросить, — никак не унимался Ярослав. Уже смотрел на меня с самой настоящей болью в глазах. Как голодный щенок.
Немного поразмыслив, я сказал:
— Наверное, инцидентов с девчонками у нас больше не будет, потому что школу мы окончили. Так что я прошу у тебя прощения и обещаю никогда больше не звать тебя на свидания.
Ярослав засиял.
— Молодец, не взял греха на душу!
На это ответить мне было нечего.
Зато я вспомнил, что ему еще не сообщил.
— Кстати, меня уволили.
Ярослав даже бровью не повел. Отпил чаю, слез со стола и небрежно бросил чашку в раковину, расплескав недопитый чай.
Чашка, судя по звуку, разбилась. Вышло очень эффектно.
