Я отвернулся. Решил, что смотреть на лицо Сагира, пока он ковыряется в ее брюшной полости, мне противопоказано.
Конечно, я его осуждал. Но мое чувство только прикрывалось осуждением, а на деле являлось презрением: ничего отвратительнее в жизни не видел. Я имел полное право его презирать, но вряд ли имел хоть какое-то право сказать ему об этом — едва ли деятельность нашей шайки менее отвратна, чем его.
К тому же, Сагир едва ли причинял кому-то вред, если не считать моральный. Мне. А вот мы имели дело с живыми людьми.
Вопреки тому, что я считал себя плохим человеком всегда, теперь все плохое, что во мне было, как будто увеличилось в размерах и задавило все хорошее даже в других людях, не только во мне.
Еще пару дней назад святость Румани дарила мне искупление и отпущение все грехи. Моя Мадонна, моя непогрешимая дева — где она теперь? Не знаю и знать не хочу.
— Иногда в процессе у них там что-то хлюпает, потом вытаскиваешь — а он весь в чем-то буром или белом. Мыть приходится, — вдруг пожаловался мне Сагир, прервав мои мысли.
Я сглотнул.
— То есть, ты даже без резинки?
Сагир, как ни в чем не бывало, протянул:
— Ты чего, ощущения не те.
Я снова подавил рвоту и выдавил из себя:
— Слушай, мне все это знать совсем не хочется.
Вдруг я услышал шаги в коридоре.
Сагир никак не отреагировал на это, как будто вообще не заметил, а у меня душа ушла в пятки. Я подождал чуть-чуть — вдруг Сагир скоро эти шаги услышит и даст знать, прятаться мне придется или молить о пощаде?
Но Сагир ни на что не обращал внимания. Миловался со своей любимой.
— А ты вообще имеешь право их резать? — напряженно спросил я его, глядя на дверь.
— Не-а, — ответил Сагир, и в тачку со звонким шлепком упал свежесрезанный кусок мяса.
Шаги приближались, мои ноги похолодели и стали ватными, руки онемели и затряслись…
А потом дверь открыла та же девочка, что и в прошлый раз. Я облегченно выдохнул и заорал:
— Она у тебя тут живет, что ли?
— Ты че истеришь? — пристыдил меня Сагир. — Это Кадира, сестра моя. Она тебе ничего не сделает, не ссы.
Кадира, сестра Сагира, стояла в дверях и снова пялилась на меня. Я чувствовал себя неловко из-за того, что вспылил, поэтому уставился на Сагира: теперь на него смотреть было приятнее, чем на его сестру. Вопрос приоритетов.
Она, благо, молчала, и я спокойно мог игнорировать ее присутствие.
Вдруг Сагир подал голос:
— Если мозг ценнее члена, то почему череп такой тонкий, а таз — такой прочный?
Видимо, он считал свою реплику очень остроумной и как-то оправдывающей его действия, потому что после нее с вызовом посмотрел на меня.
— Потому что в голове есть глаза, которые должны её беречь! — злобно ответил я, чем вызвал заливистый гогот Кадиры.
Такой реакции я точно не ожидал, поэтому зыркнул на нее со страхом и удивлением. Она игриво улыбнулась и склонила голову на бок, подмигнув одним глазом.
О боже.
Я отодвинулся подальше, намеренно игнорируя всю ее деятельность. Деятельность состояла из: дружелюбных знаков рукой, подкручивания пряди блестящих черных волос, покашливания и переминания с ноги на ногу. Но игнорированием всего этого привело к тому, что она сама сделала первый шаг.
— Что делаешь? — услышал я у своего плеча.
Я выпалил:
— Жду, пока твой брат нарежет мне труп.
Она снова засмеялась.
О, дитя, если бы я шутил.
— Я тоже жду своего брата. Он мне совсем мало денег дает, — пожаловалась она.
Я резко повернулся к ней и, глядя в глаза, прошипел:
— Тогда давай ждать молча.
— Какой ты грубый! — наигранно-обижено протянула она и рассмеялась, а я вздохнул.
По счастью, я не успел наорать на нее: Сагир хлопнул в ладоши и присел на стол рядом с телом.
Послышался хруст кости в мертвом пальце.
— Вот и все! Получите, распишитесь, — он протянул обе руки (свои) к тачке с мясом, гордясь своими трудами.
— Ага, — кивнул я, — и как я по городу всю эту красоту повезу?
Сагир молча поднял указательный палец и ушел к шкафчику со всяким барахлом, а я ждал его восхитительного решения проблемы.
Он достал клеенку в бело-голубую клетку, с клубничками.
— Никто твою красоту не увидит! — воскликнул он и торжественно накрыл тачку.
Я не смог не согласиться: это и вправду оказалось гениально.
По крайней мере, общая картина настолько дикая, что такая дичь писалась в нее, как родная.
— Ну, тогда мы поехали, — попрощался я, прежде чем взялся за ручки тележки: уж больно мне хотелось поскорее покинуть эту компанию.
— Я тебя провожу! — к моему сожалению ответил Сагир и снял ключи с гвоздя возле того же шкафчика.
Кадира с нами не пошла. Выглядела она лет на пятнадцать, но несмотря на нежный возраст, похоже, не возражала остаться наедине с мертвецами. Должно быть, уже привыкла.
По коридору мы шли в тишине, за что Сагиру я благодарен по сей день.
Соответственно здравой логике, путь мой обратно с точностью повторял путь туда, только в противоположном направлении. Начал я с темного коридора и намеревался уже свернуть в чистый, который вел к главному входу, но Сагир меня остановил и провел дальше — к той двери в самом конце, которую я прежде видел только закрытой.
