Я жил в той девятиэтажке, когда учился на первом курсе. Даже не закрывал квартиру на замок, когда уходил на учебу, и не задумывался об этом. Никогда не закрывал, на самом деле, даже если спал внутри.
Когда мне ломали дверь, она тоже была не заперта.
Теперь я всегда запираю дверь. Запирал и у Лаврентия, и у Ярослава, хотя районы и у одного, и у другого, что называется, «хорошие». Благополучные. К ним точно никто не будет ломиться. Но мало ли.
Так что, когда Ярослав послал меня к Сагиру за новым мясом, я тоже запер дверь.
Я пришел в морг и выяснил, что Сагир предупрежден. Теперь он хранил тела преимущественно в холодильниках, даже если этого не требовалось. Ярослав больше не посвящал меня в свои денежные дела, поэтому я не знал, сколько он за это заплатил. Как-то раз Ярослав просто с гордостью сказал, что Сагир теперь его слушается.
Я был один. Не потому, что никто со мной не пошел, хотя со мной никто и не пошел — мне просто не хотелось видеть чьи-то рожи. Даже Лаврентия.
После того, как Румани рассмеялась мне в лицо, я понял, что мне снова некуда идти. Так что я вернулся к Лаврентию. Когда я возвращался к Лаврентию, рядом со ной всю дорогу шел Ярослав, а я не хотел идти с ним, поэтому я шел один, а он — рядом.
Потом он сказал мне:
— Мы с Лаврушей посовещались и поняли, что были неправы.
Я оскалился, как подбитая собака.
— Так вы теперь у нас совет директоров!
Но в следующую же секунду я обалдел. Ярослав заявил:
— В общем, ты действительно сделал недостаточно на благо фирмы.
— А может, это ты взял на себя слишком много? — спросил я, мягко охреневая от происходящего.
Это он еще и недостаточно из меня выдоил!
— Слушай, ты у нас владелец! — вскинулся Ярослав и подчеркнул: — Официально. Я — максимум исполняющий обязанности.
Я почему-то решил, что не хочу с ним ссориться, и просто сказал:
— Вот такой ты исполнительный.
Ярослав, похоже, тоже не хотел ссориться. Он проигнорировал мой сарказм.
— В общем, сегодня у тебя есть шанс. Поработаешь на благо фирмы.
Я всегда считал тех, кто не может создать свой собственный смысл жизни и пытается найти его где-то снаружи, слабыми и недостойными внимания людьми. Поэтому всеми силами старался скрыть, что и сам к ним отношусь.
Я никогда не понимал, зачем топчусь по земле. Иногда за это стыдился. Когда-то думал, что один такой на белом свете, потом постепенно осознал, что все люди страдают тем же недугом.
Поодиночке бродим мы в поисках чего-то неизвестного — вслепую до тех пор, пока не находим зеркало, что заменяет нам и глаза, и предмет поиска.
Как быстро способны отказаться мы от того, что раньше виделось единственно-важным!
У меня больше не осталось ничего важного. Совсем. Я знаю, что есть принципиальные люди. Им я завидую: вот бы тоже найти себе такие непоколебимые убеждения и всегда цепляться за них, когда все идет коту под хвост. Найти что-то, на что можно опереться в безвыходной ситуации.
Этого я бы хотел. Но, к сожалению, я не такой человек.
Поэтому я молча пошел за мясом, когда Ярослав объяснил, что ему от меня требуется.
Я пошел еще до захода солнца. Мне было плевать и на солнце, и на Ярослава.
После того, как родители решили больше не платить за квартиру в той девятиэтажке, мне пришлось переехать в общежитие. Их можно понять: когда находишь своего сына в больничной палате с переломанными конечностями, ты больше не хочешь, чтобы он возвращался в то место, где его поломали. Я больше не видел ни своей комнаты, ни армян, ни машины, ни совокупляющихся на лестничной площадке.
В общежитии дверь я по-прежнему не запирал. Но там просто замок на дверь не поставили.
Дорогу до морга я помнил, сторож мне кивнул — наверное, именно за это я должен благодарить Ярослава.
Тетка на вахте на меня даже не посмотрела, патологоанатома я не видел. За это я, должно быть, должен благодарить уже Сагира.
Он меня не встречал, поэтому по коридору от вахты я шел один. Там были двери — то ли кабинеты, то ли приемные, то ли архив. Не знаю, что должно находиться в одном помещении с моргом по больничным обычаям. Наверное, с местом у них теперь напряг: здание старое, люди плодятся и размножаются, переживают страшные болезни, доживают до старости. Все больше и больше этих людей, в общем, а палат столько же, сколько построили пятьдесят лет назад.
Наверно, пятьдесят лет назад все это здание строили под морг и каждый труп в нем имел свой номер-люкс.
И вдруг одна из дверей открылась.
Оттуда вышел Герасим. Одноклассник, который стал главврачом.
— Сима! — крикнул я, должно быть, слишком громко, — ты что здесь делаешь?
Герасим добродушно ухмыльнулся и беспомощно развел руки.
— Мы, медики, свободно перемещаемся по больницам, когда захотим. Этой магии нас всех обучают еще на первом курсе.
— Ну и встреча, — я улыбался, должно быть, во все тридцать два, и до меня не сразу дошло подлинное значение сказанной мной же фразы.
Герасим смотрел на меня с доброжелательным интересом.
— Так вы все-таки… — недоговорил он и покачал головой.
— Да мы шутили, — отмахнулся я, прекрасно зная, что Герасим все понял.
Сима мне призрачно улыбнулся.
