Такой вот он был, наш Артур: спокойный, как удав, здоровый, как медведь, и неуязвимый, как таракан во время ядерной войны. Он успокоил нас так, как будто мы заботились о его здоровье, и совершенно ничего не сказал о том, что грозит нам. Это весьма многообещающее для нас с Ярославом умолчание расставило все точки над «и».
Оказалось, что ночью на кладбище совсем не страшно. Очень тихо и спокойно. Если не думать о том, что под землей покойники — даже приятно.
Ночной воздух очень сильно отличается от дневного. Дневной — он как горячий чай, а ночной — холодная вода с сиропом. Такая холодная, что аж горло немеет. Ночной воздух обволакивает изнутри и снаружи, его чувствуешь, как мертвую кожу на живой.
Когда мы прошли за ворота кладбища, держа лопаты наперевес, нас окружили совсем заросшие могилы, заброшенные и никому ненужные, с мертвецами, имен которых никто не помнил. Да и все кладбище заросло деревьями, вышел настоящий лес. Наверно, их корни давно разбили гробы и включили останки в свой рацион, прям как мы.
Конечно, ходить по кладбищу ночью — это не бродить по улице при свете дня. Жутковато. Но вряд ли я сам чувствовал эту жуть. Скорее, боялся внутри меня маленький мальчик, которого когда-то напугали кладбищем и который верил, что мертвецы могут вставать из своих могил.
Сейчас-то я точно знаю, что те, кого мы покромсали, уже не встанут.
Артур знал номер участка, на котором похоронили ту старуху. Если б участки еще и пронумеровали, это было бы не бесполезно. А так — мы просто узнали, что нужная нам могила должна быть где-то в конце кладбища, то есть в новейшей его части. Узнали и пошли.
По мере того, как мы углублялись в кладбище, воздух портился. Становился затхлым и душным, как в склепе. Когда мы вышли из машины, мне показалось, что на улице прохладно и свежо — я помню это, потому что от этого мне похорошело. Может, это из-за того, что в морге дышалось хуже, а может, на кладбище стоял какой-то особенный воздух. В совокупности со звенящей тишиной и могильными плитами это казалось очевидным — особенный воздух. Казалось, что в таком месте воздух должен быть особенным. Что могильные плиты источают какие-то специфические пары.
Я очень надеялся, что нам не придется раскапывать все могилы за день.
— Я читал отчет о вскрытии, — рассуждал вслух Артур, — а хоронили на третий день после смерти, умерла она четыре дня назад. Смотрите на даты. В один день не может умереть очень много бабушек.
— И я помню ее лицо, — вставил Ярослав. — Если там есть фотография, я ее точно узнаю.
Я поперхнулся.
— Так ты на ее лицо смотрел, пока резал?
Ярослав гоготнул.
— А что мне ее, полотенцем надо было прикрыть?
Я не видел в этом ничего смешного.
— Почему нет?
— Да я не суеверный, — отмахнулся Ярослав.
Не могу сказать, сколько шли поиски. Время текло без нашего участия. Кладбище — это вообще такое место, где следить за временем оскорбительно. Мементо мори. Пока мы с Артуром шли молча и заморочено, Ярослав радовался жизни: даже зачерпнул горсть поминальных конфет с чьей-то могилы. Когда он ткнул их мне под нос, я с отвращением отпихнул его руку.
За Артуром тянулся след дымка сигареты. Под светом луны дым казался сизым и вился вокруг его поблескивающей лысины, как ореол могильного свечения.
Может, если бы я не думал о том, что нам предстоит, мне бы даже понравилась эта сцена. Я все-таки романтик.
Когда мы нашли нужную могилу, Ярослав сказал, посмотрев на надгробие:
— Приятно познакомиться, Тамара Витальевна. После всего, что между нами было, я даже рад узнать наконец ваше имя.
А на улице ещё и ночь, луна полная светит — обстановка очень романтичная и ни капельки не подобающая.
На удачу, могила представляла собой только насыпь песка и деревянный крест. Ни оград, ни бортиков. Артур посветил на нее телефоном, иначе мы бы и этого не увидели. Никакого освещения на кладбищах не предусмотрено, поэтому если по кладбищу идешь ночью, то не видишь, в общем-то, ничего, даже своих ног.
Мы начали копать. Мы — это я и Ярослав. Я, конечно, взглянул на Артура с намёком, пока он вдохновенно смотрел на небо — там светились звезды, луна и все такое.
— Я знаю, что вы парни ровные и все по красоте сделаете. Чего мне дёргаться? — объяснил он, когда увидел, как я на него смотрю.
Свежие могилы копать очень легко. Земля рыхлая, утрамбована слабо. Я не думал об этом, пока мы шли по кладбищу: думал, копать придется долго и тяжело, как яму под яблоню на даче, когда ты вместе с травой и корнями растений режешь первый слой, а потом уже начинаешь копать эту яму, а земля глинистая и каждый ее ком ты вырываешь из толщи почвы, как шахтер. Но свежую могилу откапывать легко.
Когда я вонзал лопату, земля под ней крошилась, как переваренная картошка. Я легко поддевал ее, как творог ложкой, и выбрасывал прочь.
