— Не бойся. Этот меч попал к нам законным путем, и лучшие кузнецы избавили его от проклятия. Я вижу, что у тебя больше нет твоего меча, и потому повторяю — прими Талиндар. Он сделан нечистыми руками, но никаких проклятий на нем нет.
Сверток оказался неожиданно тяжел. Экроланд опустил его на стол и, распутав узлы бечевки, развернул шелковую ткань.
Меч, оказавшийся внутри, выглядел именно таким, как в рассказе Тсеи — вычурным, но одновременно изящным. По ровному клинку бежали старинные руны, а в рукояти темнел небольшой красный аслатин. Остальные камни давным-давно выпали, но без них рукоять казалась еще интереснее. Экроланд сделал мечом несколько пробных махов, и словно молния сверкнула в покоях. На его лице расплылась улыбка:
— Славный меч, Твое величество. Я с благодарностью принимаю этот изумительный дар, Толлирен.
Царь с улыбкой наклонил голову и прижал к себе Тсею.
— Я знаю еще много историй, папа, — пролепетала она.
— В другой раз, малышка.
Внезапно царь насторожился.
— Вы слышите?
Слэм завертел головой, прислушиваясь, но ничего необычного не услышал.
— Что? Что такое?
— Божественная музыка! Она перестала звучать!
Действительно, гул исчез. Толлирен в крайней тревоге обратился к друзьям:
— Что-то случилось! Скорее за мной, в тронный зал!
Горничная царевны, Лайса, поспешила увести Тсею в ее покои, по дороге то и дело оглядываясь назад. В ее глазах виднелась паника.
Возглавляемые царем, люди поспешили по бесконечным туннелям покоев. Для небольшого роста и коротких ног Толлирен бежал очень быстро, на ходу отдавая приказы стражникам и успокаивая придворных, сгрудившихся на каждом перекрестке. К счастью, спустя минут пять музыка возобновилась, царь немного расслабился и слегка замедлил шаг.
Слэм, не слишком обеспокоенный тем, играет музыка или нет, поделился на ходу с Экроландом своими мыслями:
— Слушай, а ведь давненько, должно быть, все это было! Возможно, даже не здесь, на Кольдии?
— Я тоже так думаю, — кивнул рыцарь. — К тому же, я слышал, что в Эсмалуте есть обширная равнина, которая называется Тал-Дариан. Возможно, именно в честь этих двух несчастных возлюбленных?
Навстречу им появился запыхавшийся гном в доспехах:
— Ваше Величество, храм подвергся осквернению! Чуть было не была украдена секира Мондара!
Царь потрясенно замер, выпучив глаза и раскрыв рот.
— Что?!
— Это был человек, Ваше Величество!
Эти слова заставили остолбенеть Экроланда и Слэма.
— Единственные люди, находящиеся в данный момент здесь, это Сегрик и твой оруженосец, Эри! — жестко сказал царь и повернулся к стражнику. — Кто из них? Мальчишка или рыцарь? Да, и где он?
— Это молодой человечек, — отрапортовал тот. — Он схвачен и брошен в тюрьму.
— Уверен, что произошло недоразумение, — попытался вмешаться Экроланд. — Аткас не стал бы даже пытаться совершить столь безумный поступок…
Холод царского взгляда оказался похлеще любого лютого мороза:
— А вот это уже мне решать. Доставьте пленника в тронный зал. Я хочу знать, что именно произошло в Храме.
***
Толлирен, насупившись, сидел на троне и хмуро взирал на происходящее вокруг. Временами его лицо разглаживалось — он напоминал себе, что его любимая дочурка, его кровиночка спасена и никакая опасность в мире не способна более причинить ей вред, но потом царь переводил взгляд на подсудимого и легонько вздыхал. Человечий юноша принес в подгорный город смятение и страх, его следовало сурово наказать, но при этом не обидеть давнего друга, Экроланда. Задача оказалась не из простых, поэтому Толлирен пообещал себе судить как можно более беспристрастно.
В зале собралось множество гномов, а люди возвышались среди них, как высоченные ели над лесным кустарником. Возле дверей скопились любопытные слуги и стражники, в середине же стояли только родовитые гномы.
Несмотря на обилие народа и тихий гул от десятков перешептываний, звонкий голос Галдрина долетал до самых дальних углов тронного зала. Гном испытывал сильнейшее волнение и то и дело запинался под пристальными взглядами окружающих, но очень толково рассказывал, что стряслось с ним и Аткасом до злополучной попытки украсть секиру.
Виновник переполоха, Аткас, сидел на стуле неподалеку от трона и был бледным, как мел. Его руки плотно охватывали дорогущие аслатиновые наручники, которые оказались немилосердно тяжелыми. Пальцы затекли и почти ничего не чувствовали, только изредка по ним пробегали мурашки. Юноша повесил голову и мучительно раздумывал, каким образом выбраться из этой передряги если не свободным, то хотя бы живым. Вокруг себя он видел множество враждебных лиц, их вид не сулил ему ровным счетом ничего хорошего. Будь у него возможность заключать пари, он не поставил бы на себя и медной монетки.
Еще Аткаса очень смущал стоявший неподалеку Сегрик. Рыцарь старался обособиться от толпы гномов и брезгливо морщил нос, когда чувствовал пряные ароматы гномьей парфюмерии. В сторону Аткаса он не смотрел, но юноша необыкновенно четко чувствовал его недружелюбное присутствие. Будь судьей не Толлирен, а Сегрик, исход был бы ясен.
