Аткас прислонился к стене, шумно дыша. Он и не надеялся, что все так удачно обойдется.
Он крался дальше, и тени от стен ему напоминали какие-то жуткие картины, какие он видел только в кошмарах. Ему на мгновение стало страшно, но он тут же напомнил себе, что он здесь на задании Экроланда, которое не имеет права провалить, и шел дальше, пугливо озираясь на ужасные карикатуры людей, открывающиеся на каждом шагу.
Через несколько минут блуждания по коридорам он вспомнил, что леди, пристававшая к нему, упоминала некий проход вниз. Он разумно рассудил, что это и есть та самая лестница к темнице Наместника.
Вернувшись, он обнаружил эту лестницу неподалеку от основного перехода, в двух шагах от коридора, ведущего к комнате, где страстная незнакомка так опрометчиво предлагала себя.
Лестница была вся испещрена паутинкой трещин, ее построили тогда, когда закладывался замок, и сейчас было непонятно, почему ее не восстанавливали в течение долгих десятилетий.
Ему даже стало страшно спускаться по ней, настолько темно было снизу, настолько черно было за угадывающимся поворотом. Но Аткас вспомнил, что находится под защитой тени, и ступил на кажущиеся ненадежными ступени. «Меня никто не увидит, — сказал он себе. — Тень надежна. Она меня любит». И, стыдясь собственных мыслей, он беззвучно вознес краткую молитву Секлару, который, как известно, благоволил ворам.
Внизу был мрак, пахло сыростью и затхлостью. Он чуть было не снял факел со стены, но, захлебнувшись дымом, быстро отпрянул и напомнил себе, что свет ему не поможет. Единственной союзницей ему была сегодня тьма.
Спустившись, он оказался прямо перед комнатой охраны. Они играли в кости, а их стол стоял ровно посреди прохода, и пока один из них не встал бы и не задвинул стул, Аткасу нечего было и мечтать о том, чтобы попасть внутрь.
И пиво они не пили, а, значит, ждать, пока один из них захочет отлучиться, не стоило.
С ненавистью глядя в грубые морды, словно неумелой рукой вытесанные из камня, Аткас подошел и встал в проеме двери.
— И вот она мне говорит — мол, видала ожерельице на ярмарке, так ты, дружочек, купи мне его, может, тебе и обломится! — со смаком повествовал один из стражников, потной лапищей тряся стаканчик с костями. — Я, не будь дураком, даже и отвечать не стал, завалил ее на скамью и…
Дальнейший рассказ потонул во взрывах хохота. В этот самый момент Аткас принял единственное возможное в его положении решение и, опершись руками на столешницу, вспрыгнул на стол.
— Эй, потише, — недовольно пробурчал стражник, — чего это ты так разухарился? Чай, кулаков не жалко, чего это ты так колошматишь?
— Да я и не делал вроде ничего, — смущенно ответил другой стражник и с подозрением уставился на задребезжавший стакан на столе.
— В чем дело? Что происходит? Это… Как его… Землятрясение, что ли? — испуганно спросил тот, что сидел лицом ко входу.
И тут на их глазах стаканчик с костями приподнялся и опрокинул содержимое на стол. Кости запрыгали по столу, мелькали точки. Когда они остановились, вверх глядело шесть шестерок.
— Магия, — благоговейно прошептал стражник.
— По-моему, мы перебрали давеча эля, — не согласился другой и стал усиленно жмыхать веками, надеясь, что наваждение пропадет.
Аткас, посмеиваясь про себя, осторожно спрыгнул с другого конца стола и прошмыгнул внутрь темниц.
Перед ним оказался длинный коридор, вместо стен — железные прутья, двери тоже решетчатые. Возле некоторых камер горели плошки с вонючим маслом. Аткас слышал свой пульс, тикающий ближе к горлу. Раздавалось сопение, кто-то постанывал, из дальнего угла доносились мерные чмокающие звуки.
Аткас изрядно умаялся, заглядывая в каждую камеру. Большинство узников спали, обернувшись тряпьем, на узких нарах, некоторые просто сидели, тупо уставясь в одну точку. Одну камеру он было пропустил — силуэт там был небольшой, по размерам совсем не похожий на могучего варвара… Но донесшийся оттуда тихий голосок заставил его обернуться:
— Аткас!
Он подошел и заглянул в решетчатое оконце на двери. В изумлении раскрыл рот:
— Дженна! А ты-то что здесь делаешь?!
Девушка проворно поднялась и подбежала к оконцу. Он увидел, что ее мордашка измазана грязью, а на щеках проторены чистые дорожки от слез.
— П-почему ты спрашиваешь? Разве ты здесь не за тем, чтобы меня спасти? Я так испугалась!
— Э-э-э… нет. Я здесь по другому поводу.
Похоже, она ему не поверила. Но с ее лицом уже произошла забавная метаморфоза — только что перед ним страдала несчастная пленница, а теперь в глазах блестят злые огоньки, нижняя губа топырится, намекая, что вот-вот он увидит ведьму во всей красе.
— Но дверь ты, по крайней мере, откроешь?
И впрямь, превратилась. Вон голос какой злющий.
Аткас со вздохом вытянул из кармана отмычки и стал копаться в замке.
— Что же ты себя не освободила, а? Ведь ты, если я не ошибаюсь, всесильная колдунья?
Дженна засопела. Вместо ответа она подняла руки. Аткасу живо вспомнился черный маг Меруэль — у того на руках были такие же симпатичные оковы.
— Дай догадаюсь… Ты здесь из-за Вила, не так ли?
— Хм… угадала. А тебя как угораздило попасть за решетку?
