В конце концов, это просто несправедливо! Почему какой-то безродный воришка, принятый в дом на птичьих правах, имеет право поехать с Экроландом, а она, Дженнайя Ивесси, нет?! Возмутительно и неслыханно. Разумеется, госпожа Сухарь не преминет воспользоваться отъездом рыцаря и вернет власть над домочадцами. А то и лично передаст Дженну в руки Рапену, который, судя по всему, желает ее близкой и быстрой смерти. А еще слуга Талуса, называется.
К тому же Дженне, как и всякой девушке ее возраста, до смерти хотелось принять участие в каком-нибудь приключении, желательно не слишком рискованном. И что же? Она не имела права присоединиться к этой экспедиции, в которой основная опасность ложилась на плечи рыцаря (потому как убивать дракона надлежало именно ему, а не его немощному оруженосцу)!
Размышляя таким образом, Дженна совсем не принимала в расчет приказ магистра, который недвусмысленно гласил: ехать в Эсток рыцарь должен только со своим оруженосцем. Про ведьм там не было ни слова.
Дженнайя поворочалась немного, устраиваясь удобнее на мягкой перине. На потолке слегка колыхались призрачные тени от деревьев, принимая пугающие в своей четкости картины. То казалось, что вот-вот сверху спрыгнет чудище о шести ногах и ста зубах, то согбенная старушка грозила ей палкой, то проявлялся лик прекрасного юноши, манивший ее улыбкой к себе, в царство теней. Не выдержав буйства воображения, заставлявшего ее думать обо всем, кроме того, о чем надо, она босиком вскочила на ковер, накинула на плечи легкое одеяло и подошла к окну. Луна сегодня ночью была особенно яркой, парк, в который выходило окно спальни, лежал как на ладони.
Скованная страхом перед ночью и теми чудовищами, которые могли прятаться за любым кустом, она и приняла решение. Сначала оно показалось ей немного пугающим, но потом, поразмыслив, она подумала, что лучше и не придумаешь.
Она незримо последует за рыцарем, чтобы он ни о чем не узнал до того самого момента, как наступит критический момент, и она придет ему на помощь.
Ей и предположить еще было сложно, каким он будет, этот критический момент, но Дженна прекрасно помнила, что во всех поэмах и балладах именно тогда, когда герой балансирует на грани жизни и смерти, приходит верный друг и спасает его. Быть может, она сможет помочь Экроланду, когда он, опаленный огненным дыханием дракона, падет на землю, а его собственное дыхание вот-вот должно будет замереть в груди… И тут она, облаченные в сверкающие белые доспехи, ринется вниз с ветки дерева, откуда доселе следила за смертельной схваткой, и пронзит мерзкую рептилию клинком из чистого золота…
Дженна, размечтавшись, взмахнула рукой, чуть не сшибла вазу с засушенными цветами и тут же вернулась с небес на землю. Ну, и где ей, скажите на милость, достать сверкающие доспехи, не говоря уже о золотом клинке?
Или, быть может, она сумеет управиться с мечом должным образом, даже если он чудесным образом попадет ей в руки?
Нет, действовать следовало совершенно иначе. Дженна задумалась и прищурила зеленые глаза. Единственное, чем она владела более-менее хорошо, — это волшебство. Все вокруг полагали, что Дженна — это очень сильная и страшная ведьма, тогда как на самом деле девушка знала не более десяти заклинаний.
При Экроланде она сможет использовать лишь два-три. Они достаточно безопасны и едва ли могут быть соотнесены с некромантией. Во всяком случае, Дженна была уверена, что они не оставят на земле Следа некромантии, и что она сумеет справиться с ними, не используя аслатин.
Другой вопрос заключался в том, насколько эти заклинания смогут повредить столь сильному и крепкому существу, как дракон?
Дженна, поразмыслив, вынуждена была признать, что ни кокон защиты, ни разжигание огня, ни иллюзии не подействуют на дракона. Но, возможно, пока Экроланд будет в беспамятстве лежать на земле, ей удастся применить заклинания посерьезнее общих, которые будут некромантскими? Скажем, она сможет опутать чудовище зловонными нитями; сможет заставить сотни духов заползти в его уши, чтобы оно испытало неимоверные мучения от их стонов и заунывных песен; сможет даже передать Экроланду часть жизненной силы оруженосца.
Но ее магию повсеместно осуждали и запрещали, и потому, какими слабыми бы ни были заклинания, известные Дженне, применять она их сможет лишь при одном условии: Экроланд будет без сознания. Увидь он воочию духов или зловонные нити, — и собственными руками с превеликой радостью подожжет костер, на котором ее и спалят. Но, разумеется, дракон сумеет оглушить рыцаря. Без этого пункта ее план вовсе не имеет смысла.
«А потом, — размечталась Дженна, — Эри поднимется, увидит дракона, опутанного и беспомощного, оглашающего пещеру ревом (которым он попытается заглушить вопли духов у себя в ушах), возьмет меч, отрубит ему голову, и.… Да, но как я заберусь на дерево, чтобы оттуда колдовать? Ведь в пещерах, насколько мне известно, деревьев не растет, а драконы обожают пещеры! Ну ладно, спрячусь за каким-нибудь сталактитом. Быть такого не может, чтобы там не было где спрятаться».
