Потом она еще немного поразмышляла и пришла к выводу, что ей необходимо раздобыть лошадь, на которой она последует за Экроландом. Может, оно и к лучшему, что Вила арестовали? Ведь мальчишки, его помощники, не посмеют ей и слова поперек сказать!
Она быстро раскаялась в этих злых и эгоистичных мыслях, но потом ей пришло в голову, что когда Экроланд вернется в город героем, Наместник, конечно же, освободит Вила.
«Особенно если об этом попрошу я! Вот мы возвращаемся в город с головой дракона. Пожалуй, я выпрошу у рыцаря право везти голову на своей лошадке. А в городе, когда Наместник спросит меня: «Чего ты желаешь, дитя?», я отвечу, что прошу освобождения мастера Вила. Как же Эри будет гордиться мною! Может, благодарный, он даже выполнит мою просьбу и отошлет варвара куда-нибудь подальше от Медовых Лужаек».
Дженна сладко потянулась и подошла к большому напольному зеркалу, перед которым принялась примерять кожаные штаны, найденные в одном из сундуков с одеждой.
«Хмм, ну ладно, обойдусь и без сверкающих белых доспехов. Но леди в платье на дереве, а то и за сталактитом — это будет слишком! Оденусь попроще»...
***
Аткас весь вечер промаялся, полный мрачных предчувствий. Дело в том, что ему совершенно, ну ни капельки, не хотелось сталкиваться нос к носу с какими бы то ни было драконами. Не то чтобы они ему не нравились, дело было совсем не в этом.
Скорее, Аткас их боялся.
Или, вернее будет сказать, он испытывал панический ужас от одной мысли, что придется приблизиться к дракону ближе, чем на милю. Да, оруженосец Экроланда не был героем, не хотел прославиться и вообще не хотел никуда ехать.
Когда за вчерашним ужином Экроланд огласил приговор лорда Улина, его голос дрожал от радости, да и глаза Дженнайи зажглись мрачным огнем. Он же, Аткас, понял, что готов даже сломать ногу, даже обе, лишь бы не сопровождать Экроланда.
Конечно, немного утешало следующее обстоятельство: сражаться с драконом будет сам рыцарь. Но тут вероятна страшная возможность: а что, если дракон убьет Экроланда? Ведь тогда, следуя законам для всех на свете оруженосцев, Аткасу придется взять из остывающей руки рыцаря меч и продолжить бой!
«Нет, убегу! — решил паренек. — И пропади они пропадом, честь и достоинство. Я, конечно, уважаю хозяина, но погибать мне еще рановато».
За завтраком Аткас относился к Экроланду, как к человеку, обреченному на гибель, и с рвением выполнял все его пожелания, касающиеся передачи сахара и джема. Он с грустью смотрел в лицо, на котором, как ему казалось, смерть уже запечатлела свой поцелуй.
«Как бы ни был Эри искусен в светлой магии, от дракона ему точно не спастись, — рассуждал он, с постным лицом хрумкая поджаренным хлебцем. — Дракон — зверь большой, даже громадный; помимо огненного дыхания, у него есть когти, зубы и крылья. И наверняка он тоже умеет колдовать!»
Дженнайя вела себя странно, и, когда госпожа Сакара с подозрением осведомилась, с чего бы это юная леди вырядилась в штаны и рубашку, как распоследний мальчишка, девушка с достоинством сообщила, что желает совершить после завтрака конную прогулку. Экроланд, временами страдавший от рассеянности, и вовсе не заметил в наряде девушки ничего необычного.
Эста была посвящена в смелый план хозяйки, и когда повар Тим удалился в курятник выбирать кур к обеду, она быстро собрала в сумку припасов: вяленое мясо, хлеб, засушенные фрукты и грибы, а также немного специй в пакетике, способных безо всякого волшебства сделать вкус любого блюда вполне сносным. Также она сунула туда походный котелок, кружку, нож, ложку, кульки с сахаром и чаем. Затем, подумав, добавила маленький кувшинчик с медом, на случай, если Дженна подхватит в дороге простуду.
Экроланд и Аткас отъехали без особых церемоний. Рыцарь строго-настрого наказал госпоже Сакаре слушаться Дженну и не «ругаться с девочкой». Госпожа Сакара возмущенно фыркнула и сказала, что она никогда в жизни не опуститься до того, чтобы спорить с какой-то девчонкой, мнящей себя неизвестно кем, и что она, госпожа Сакара, уж получше всяких вед… девчонок знает, как справляться с хозяйством. Экроланд хмыкнул, но спорить не стал.
На прощание Дженна обняла рыцаря, прижалась к прохладным латам и заглянула в голубые глаза.
— Ах, Эри, береги себя! — воскликнула она умоляюще, надеясь, что ее голос звучит не слишком фальшиво. — Не подвергай свою жизнь опасности, ведь мы все ждем тебя, и ты нужен нам, как никто на свете!
Она почувствовала прикосновение теплых губ и колющихся усов к своему лбу. Отпрянув, Дженна оторопело посмотрела на него и подумала: «Боги, да в его взгляде не меньше любви, чем у какого-нибудь папаши, целующего свою дочурку!» Этого ей было решительно не понять. Ее собственный папаша перестал отечески целовать ее на ночь с того времени, как ей исполнилось три года.
