Посольство не спеша двигалось по улицам Рурк-Дхалада. Здесь было на что посмотреть. Дома, вырезанные неизвестным способом прямо из скал, высились на десятки этажей вверх. Их формы были самыми причудливыми, человеку бы в голову не пришло, что отполированный до блеска каменный шар или причудливая, перекрученная геометрическая фигура на самом деле жилой дом. Откровенно говоря, здешняя архитектура напоминала ту, что использовалась при постройке Замка Воинов или пирамиды испытания. Та же самая холодная, нечеловеческая чуждость. Наверное, в этом страшноватом городе нужно было вырасти, чтобы полюбить его. Даже Храт чувствовал себя здесь не в своей тарелке, его родной Мрок выглядел совсем иначе, его строили сами урук-хай привычным для их народа образом. Куполообразные крыши, дома, походящие издали на шатры кочевого племени. Давным давно орки позабыли о временах бродяжничества по степям, а вот дома все еще строили по-старому. Впрочем, постепенно новые веяния проникали и в архитектуру, в последние двадцать лет в городах Оркограра уже встречались здания со стрельчатыми крышами, как в империи, или пагоды, как в Даркасадаре.
Храт настороженно смотрел по сторонам, ожидая нападения. Он пребывал в готовности, в полумедитации, картаги тихо пели в ножнах гимн алой Ярости, ожидая мгновения, когда их носитель сорвется в танец смерти. Император, конечно, сказал, что все увиденное в черной пирамиде – наваждение, но молодой орк не мог в это поверить. Слишком живо помнил свое изгнание и презрение на лицах старейшин. Неужели, все это привиделось? Непохоже. А раз так, то его ждет здесь смерть. Император посмеялся над его страхами, и Храт замкнулся в себе, дав слово, что не позволит драгоценным сородичам убить Тинувиэля. На какого дорхота его величеству понадобилось отправлять эльфа вместе с остальными в Оркограр? Непонятно. Здесь ведь каждый готов в клочья порвать «остроухую сволочь»…
Толпы горожан завороженно смотрели на элианское посольство. Немногие из них раньше видели людей вблизи. Все казалось в чужаках странным – и отсутствие клыков, и бледная кожа, и мягкие, кошачьи движения. Особенное потрясение вызывал молодой, сумрачный орк с регалиями посла и шнурком младшего горного мастера на левом плече. Урук-хай негромко гудели, переговариваясь и пытаясь понять из какого он рода и клана, этот герой, совершивший невозможное. Они бы охотно понесли Храта на руках, выражая свое искреннее уважение, но впереди послов шел череп Диких Котов в парадной форме, и никто не решился нарушить порядок, слишком преклонялись горожане перед егерями, отдающими свои жизни ради того, чтобы жизнь народа урук-хай стала безопасной.
Внезапно из толпы выбралась на удивление симпатичная девушка, что отметили даже люди, небольшие клычки совсем не портили красавицу. Красавицу не только по орочьим, но и по человеческим меркам. Точеную фигурку подчеркивали шелковые алые шаровары, перетянутые на талии широким синим кушаком – женщины урук-хай никогда не носили платьев, относясь к подобному одеянию с величайшим презрением. Они издавна были своим мужчинам боевыми подругами, деля с ними все тяготы кочевой жизни. Девушка несла в руках две пары переложенных домашним сыром лепешек. Именно такие вручали возвращающимся с войны героям. Получить их считалось величайшей честью, далеко не каждому, совершившему подвиг, предлагали рхад-роторх, хлеб воина.
Красавица смущенно потупилась, улыбнулась, показав аккуратные клычки, и вручила первую пару лепешек командиру полка Диких Котов. Череп низко поклонился ей, принимая подношение и благодаря за честь. Если бы у девушки была только одна пара, то ее вручение, помимо всего прочего, означало бы еще и предложение любви. Любовь предлагали тому, кто получал последнюю или единственную пару. И эту-то пару красавица, потупив глаза и зардевшись, сунула в руки онемевшему от неожиданности Храту. Молодой орк только рот приоткрыл от изумления, взяв лепешки и с трудом выдавив из себя положенные по обычаю слова благодарности. Он не знал куда деваться от стыда, толпа вокруг одобрительно вопила, на него сыпались сотни советов, от которых самый большой развратник покраснел бы. Из-под капюшона плаща шедшего рядом эльфа доносилось ехидное хихиканье. Уши бы оборвать наглой сволочи! Храт не знал, что ему и делать. Ведь от дара рхад-роторх не отказываются. Отказаться – это все равно, что прилюдно плюнуть девушке в лицо, обозвав шлюхой.
– Я с благодарностью принимаю твой дар, красивая… – пробурчал Храт, смирившись. – Только я еще не знаю, где меня поселят…
– В посольском квартале, в здании имперского посольства, – улыбнулся череп, смотря на молодую пару с явно заметным одобрением. – Подходи туда вечером, красивая, тебя пропустят, я предупрежу посольскую стражу.
