Одно только сильно смущало Элиа, и даже больше, чем смущало. Став послушницей, она постоянно страдала от домогательств монастырских сластолюбцев. Благо хоть епископа Равитара многие побаивались, хорошо зная его репутацию хладнокровного убийцы. Потому и курируемую им послушницу трогать особо не рисковали. Но немало было и таких, которые не боялись ничего и никого, живя только ради удовлетворения собственных страстишек и гнусных желаний. Этим приходилось давать отпор, а попадались среди них и довольно высокопоставленные личности. До того, как Элиа снискала доверие архиепископа и стала неприкасаемой, она время от времени вынуждена была просить Ланига убирать слишком настойчивых. Тайные стражи старого мастера делали это быстро и незаметно, досаждающий объект просто исчезал. Бесследно. В епископате подобное давно никого не удивляло, каждый паук думал только о себе, считал себя пупом земли, потому травили людей здесь часто и со вкусом. Или отправляли в мир иной другим способом, порой довольно грязным и жестоким. Самым шиком считалось обвинить другого в ереси, но не только обвинить, а и доказать каким-то образом свое обвинение. Тогда ведь врага ждал костер. Жгли приговоренных в тайне, в отдаленных монастырях, куда редко наведывались горные мастера – одного инцидента было бы достаточно для закрытия любого монастыря и немалых репрессий по отношению к нарушившим закон. С каждым днем девушка все больше поражалась концентрации мерзости в верхушке элианской Церкви. Какой-то кошмар, иных слов она подобрать не могла. И это при том, что простые приходские священники довольно часто были самыми настоящими святыми подвижниками, отдавая все свои силы служению богу и людям, ничуть не жалея себя любимых. Почему же так вышло, что все до единого высокопоставленные церковные иерархи – сволочь? Элиа много размышляла над этим, но так ничего толкового и не надумала. Попросить его величество разъяснить, что ли? Уж он-то наверняка знает. Или постараться дойти самой, понять своим умом? Наверное, второе все-таки будет достойнее.
Странно сложилась в последние полгода жизнь у Элиа, слишком странно. Не один и не два раза она пыталась осознать произошедшее с ней, да только не слишком-то получалось. Не бывает ведь, чтобы вот так вот – все и сразу. То годы и годы ничего, никчемная, бессмысленная жизнь, только пустоголовые поклонники вокруг – светские повесы, которых баронесса всей душой презирала и отваживала любыми способами. И почти нищета, когда каждый тархем считать приходилось. Отец оставил единственной дочери совсем немного, сам не имея почти ничего по меркам аристократии. Счастье еще, что процентов с этого немногого хватало на скромную жизнь, не пришлось искать работу или, что куда хуже, покровителя, имеющего допуск к телу. Впрочем, до такого гордая, даже слишком гордая девушка никогда не опустилась бы, скорее бы с собой покончила. Одного она тогда никак не могла понять: почему баронессу ар Сарах в обществе считают подлой и хладнокровной стервой, добивающейся своего любыми способами? Только за то, что смеялась над молодыми глупцами? При воспоминании о прежней себе Элиа тяжело вздохнула. Не слишком умна она тогда была. Не видела, не чувствовала, что некоторые из щенков любили по-настоящему, всей душой. И обошлась с ними так же, как с прочими. Двое покончили с собой. Девушка даже не обратила внимания на их смерть, ей в голову не пришло, что это из-за нее, что это она во всем виновата.
Наверное, так Элиа и продолжала бы жить, бессмысленно и бесполезно, если бы не случайная встреча с молодым горным мастером на балу в честь совершеннолетия наследника рода ар Инвах. Эта встреча перевернула всю ее жизнь, изменила бесповоротно, навсегда. А потом была беседа с Ланигом ар Вортоном, собственное прозрение, поход на исповедь, во время которой исповедник предложил ей отравить человека, внезапно ставшего дорогим, что мгновенно убило наивную детскую веру девушки. И император. Этот невероятный человек восхищал Элиа до глубины души. Как он может быть таким всепонимающим, таким добрым и одновременно таким жестоким? К врагам, конечно, жестоким. Как его на все хватает? И на всех? Ведь хватает, что поразительно.
