Что-то мелькнуло в небе, и в воздухе перед окном повис радостно улыбающийся Лек. За спиной молодого горца бились полупрозрачные черные крылья. Значит, правда. Он действительно умеет летать. Испугавшись, что кто-нибудь заметит любимого, Элиа отступила внутрь, приглашающе махнув рукой. Юноша ловко скользнул в узкое окно, крылья мгновенно исчезли, как будто-то их никогда и не было. Молодые люди на секунду замерли, жадно рассматривая друг друга, и кинулись обниматься. Элиа таяла в объятиях Лека, при нем не нужно казаться сильной, можно позволить себе небольшую слабость, любимый защитит. Хоть бы только никакой монастырской заразе не пришло в голове наведаться на верхние этажи южной башни. Но вряд ли, после тяжелого дня подыматься на самую верхотуру никому не захочется. Кроме настоятеля, убийцы старого, чтоб ему провалиться. На всякий случай девушка задвинула засов, но не была уверена, что это поможет – отец-настоятель каким-то образом проникал в любую запертую келью, если хотел того, некоторые монахи совершенно всерьез полагали, что он вездесущ. Это, конечно, вызывало у Элиа смех, но одновременно и настороженность. На чем-то ведь эти слухи основаны.
– Здравствуй, моя хорошая! – шептал Лек, целуя любимое лицо. – Здравствуй, моя единственная!
– Я тебя тоже люблю… – улыбалась девушка, целуя в ответ.
Одежда полетела на пол, влюбленные забыли обо всем на свете, спеша насладиться друг другом, времени у них осталось совсем немного, вскоре начнется полуночная молитва, на которой Элиа обязана присутствовать, как и любой проживающий в монастыре. Их возносило к небесам и швыряло в пропасть, но часть сознания каждого все равно оставалась настороженной – они находились на враждебной территории, где все возможно, любая беда, любая опасность. Картаги Лека лежали рядом, юноша в любой момент готов был сорваться в вихрь смерти. Куда несчастным монахам до невидимки, заметить не успеют, как умрут.
– Спасибо… – устало сказала Элиа после всего, положив голову любимому на колени.
– Тебе спасибо, моя хорошая… – наклонился и поцеловал ее в лоб юноша. – За то, что ты есть, спасибо.
– Не за что, – иронично хмыкнула девушка. – Я и сама совсем не прочь быть.
– Да, тут дело одно образовалось…
– Какое?
– Его величество сказал, что ты должна моей ученицей стать. Что ты – Леди из пророчества Пятерых.
– Не поняла, – недоуменно наморщила нос Элиа. – Какое отношение ко мне имеет эта сказка?
– Не сказка, – поморщился Лек. – К величайшему моему сожалению, не сказка. Я – Горец из этого хоргова пророчества, носитель мечей Тьмы. И крылья у меня черные. Не знаю еще, что это все означает, его величество ничего не говорит толком, только намекает. Загадочный он наш, достал уже своей загадочностью до самых печенок. Знаю только, что именно нам всем престоит империю из какой-то ямы вытаскивать. Из какой? А дорхот его знает!
– Тьмы? – задумчиво прикусила нижнюю губу девушка. – Мне это не нравится, Тьма всегда была злом.
– Чушь какая! – возмутился горец. – Не повторяй бредней святош. Причем здесь добро и зло? Ответь мне? Тьма – это всего лишь свобода, ограниченная твоей собственной совестью. А тот, кто думает, что Тьма – это вседозволенность, глубоко заблуждается. Вот такой урод и становится тем самым злом, которое потом с какой-то стати приписывают самой Тьме, без которой жизнь вообще невозможна. Необходимо равновесие.
– Возможно, ты и прав… Не знаю.
– Раз ты должна стать моей ученицей, то ты тоже принадлежить ей, Тьме, и твой луч будет черным.
– Но твои прежние ученики не принадлежат ей! – нахмурилась Элиа.
– Они такие же, как я сам, носители великих мечей. Не слишком многому я их обучил, если честно, они меньше, чем за год, сами стали мастерами экстра-класса почти без моего участия. Сейчас мы на одном уровне. Я пока не считаю себя вправе двигаться дальше, слишком многого еще не понимаю. Мне всего девятнадцать лет! Какой из меня в дорхота старший мастер?
