Архивариуса передернуло. Точно так же когда-то, еще во времена послушничества, к нему в келью врывался единственный друг, Марни, и садился на угол стола, сдвинув в сторону все, что там было. Его величество поставил одну ногу на столешницу и оперся об колено подбородком. Отцу Теларину стало совсем не по себе. Опять знакомая поза, никто больше так не сидел. Только… Но нет, разве это возможно? Император вертел в пальцах какую-то палочку и продолжал молча рассматривать архивариуса. И это знакомо. Единый, да что же это такое? Наваждение? Дорхотово искушение? Не хочешь ли ты сказать, что?..
– Марни, это ты? – глухо спросил он.
– Признал, хмырь ученый! – рассмеялся его величество. – Я, конечно.
– Но ты… Ты действительно император?!
– Увы. Врагу этой гнусной судьбы не пожелаю. Наверное, лучше бы я в монастыре остался. Устал, сил давно нет, а надо тянуть, некому больше.
– Не понимаю… – растерянно протянул отец Теларин. – Как мог сбежавший послушник стать императором?!
– А как в Элиане императорами становятся? – пожал плечами Маран. – Прежний на меня внимание какого-то хрена обратил. Перед смертью вызвал и вывалил на меня эту сучью ношу. Тащи, мол, ослик, и не жужжи. Чтоб ему в гробу перевернуться, хмырю недоделанному!
– Не ругайся, – поморщился архивариус. – Ничуть не изменился, даже словечки те же. Императорство тебе на пользу не пошло.
– А ты все такой же зануда! – весело хмыкнул его величество, доставая из воздуха большую кружку. – Эль будешь?
– Можно, – мягко улыбнулся отец Теларин, вспоминая юношеские выходки. – Помнишь, как настоятель нас за поход в кабак выдрал?
– Такое не забудешь, – поежился император. – Еще и солью, собака, задницы посыпал. Я месяц сидеть не мог.
– Слушай, раз уж я тебя узнал, то может снимешь маску? Неприятно как-то туман вместо лица видеть.
– Ладно. Только, извини уж, наложу на тебя одно заклятие, после него ты не сможешь выдать меня даже под пыткой. Многие дорого бы дали, чтобы узнать, кто я такой.
– А прежде всего эти вот, – потыкал пальцем в потолок отец Теларин. – Потому накладывай, не страшно.
– Не любишь, вижу, начальство?
– Их есть за что любить? – скривился архивариус. – А то ты не знаешь кто в епископы, а, тем более, в архиепископы выбивается.
– Знаю, – зло махнул рукой Маран. – Очень даже хорошо знаю. Паскуды. Редкие. А от того, что узнал недавно, мне совсем не по себе. Потому и начал искать в церкви здоровую, не сгнившую еще сердцевину.
Он откинул капюшон, туман растаял, и взгляду отца Теларина предстало мясистое лицо типичного уроженца южных провинций империи. Наполовину седые черные волосы и короткая бородка. Ироничные, серые глаза с прищуром смотрели на старого друга. Тот вздохнул. Узнать можно, хоть и с трудом. Впрочем, им обоим давно за пятьдесят, никак не мальчишки.
По губам его величества скользнула грустная улыбка. Он тоже не сразу узнал Теларина, хотя и знал о его судьбе. Желтый, худой, похож на нахохлившегося ворона. Щеки впалые, похоже, как и прежде, частенько забывает поесть, увлекшись какой-нибудь книгой. Каштановые когда-то волосы почти полностью седые. Слезящиеся, выцветшие глаза наполнены неизбывной тоской по чему-то иному. По чему, интересно? Занимается ведь тем, чем всегда хотел заниматься. С чего ему тосковать? Маран почти неслышно вздохнул, доставая коротким заклинанием из подвалов Замка Призраков еще одну кружку свежего эля. Кажется, дня два назад только бочку поставили.
Друзья чокнулись и отпили по глотку ледяного напитка. Отец Теларин закатил глаза и восторженно почмокал губами, подобного пить еще не доводилось.
– Это где же такое чудо варят? – спросил он, с удивлением смотря на кружку в своих руках.
– Да в одном из моих замков, – отмахнулся император. – Бываю там, конечно, редко, некогда мне по замкам сидеть, но лучшего эля действительно не встречал, вот и насобачился таскать прямо из подвалов. После этого трактирный пить, что помои хлебать. Веркит, повар тамошний, давно о моей привычке знает и ничуть не удивляется опустошению бочек. Хоть и ругается постоянно.
– На тебя? – недоверчиво покосился на старого друга священник. – Ты же император.
– Император, – подтвердил ехидно ухмыляющийся Маран. – Но кухня и подвалы – царство повара, потому он оттуда любого может поганой метлой гнать, в том числе и меня. Вежливостью Веркит никогда не отличался, так обложит, что заслушаешься, зато мастер редкий. Но строг, строг.
