— Сноу. Где он?
— Его взяли. В машине допрашивают.
— Допрашивают? Сейчас я его сам допрошу!
— Не делайте глупостей, — Иван Иванович заступил мне дорогу.
— Уйдите, советник, — тихо попросил я. — Уйдите, не заставляйте брать грех на душу.
— Пистолет сдайте и идите.
Я достал пистолет — он был заткнут за пояс, протянул его Ивану Ивановичу. Достал из кармана также и нож.
— Не переусердствуйте. Он должен говорить.
— Он заговорит. Обязательно заговорит.
Сноу держали в обычном, ничем не примечательном фургоне с длинной базой и высокой крышей — обычно такие использовались для перевозок в городе. У самого фургона стояли два человека, одна из створок задней двери была открыта. Передо мной они безмолвно расступились.
— Все вышли отсюда.
Те двое, что допрашивали Сноу, прикованного наручниками к одному из откидных сидений, переглянулись. Потом, ни слова не говоря, поднялись и вышли из фургона. Тихо закрылась дверь.
Я сел у откидного столика — за ним стоял ноутбук, видеокамера, подключенная напрямую к компьютеру с встроенным микрофоном, и компактный принтер. Плоский, жидкокристаллический экран монитора светил ровным матовым светом. Холодный электронный глаз фотокамеры неусыпно следил за скорчившимся на сиденье британским шпионом.
— Страшно?
Сноу не ответил.
Справа от меня, прямо на обитой каким-то мягким, пружинящим под рукой пластиком стене фургона был небольшой пульт для системы кондиционирования и освещения в кузове. Это была спецмашина, часто она использовалась для засад, когда приходилось ждать долгими часами, пока добыча сунется в капкан. Или не сунется. Поэтому здесь были и раскладушка, и кофеварка, и микроволновка, и кондиционер, и свет здесь регулировался не просто «включено-выключено», а по яркости, таким пластиковым барашком. Поворачиваешь его вправо — и длинные лампы, встроенные в потолок, начинают светиться ярче. Я повернул регулятор яркости на максимум, осмотрелся. На столике стоял стаканчик с кофе, полный, даже горячий — дымился.
— Кофе хочешь? Посмотри на меня!
Британец поднял голову, с ужасом уставился на темные пятна на одежде, на испачканные засохшей кровью руки. Предложенный стаканчик он не взял.
— Как хочешь.
Я одним глотком выпил кофе, поморщился — без сахара совсем. К горлу подступила тошнота.
— Знаешь? — Я старался говорить как можно более спокойно. — Меня всю жизнь мучил один вопрос. Для чего мы живем? Его я задавал и себе, и другим людям. Но ни разу не получил ответа. Может, ты знаешь?
Британец не отвечал.
— Смотри на меня!!
Сноу вздрогнул, как от удара кнутом, поднял голову. Его взгляд был похож на взгляд затравленного борзыми волка.
— Тебе понравилось ее трахать? Отвечай!!!
Британец молчал, в ужасе глядя на меня.
— Можешь не отвечать. Знаю, что понравилось. Я только не могу понять — как ты ее мне подставил. Но это уже неважно. Ни для нее. Ни для тебя. Ни тем более для меня.
— Значит, дело обстояло так. Сначала к ней приходил я. А потом и ты. После меня. И вы вместе смеялись надо мной. Так?
— Что тебе надо, русский? — выдавил из себя британец.
— Знаешь? — я не обратил внимания на его слова. — на твоем месте я задал бы себе один простой вопрос. Если я смог поступить так с женщиной, с которой я спал и которую я любил, — то как же я поступлю с тобой? Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь? Знаешь…
— Что тебе надо? — Британец таял, как воск от пламени свечи.
— Мне? Немногое. Благодаря тебе я связался со шлюхой, опорочил свое имя. Но об этом пока никто не знает. Шлюхи больше нет, она ничего не скажет. Есть задание — и я должен его выполнить. Если ты мне поможешь — я его выполню. И тогда никто не посмеет сказать что-то плохое про меня. Победителей не судят — нигде. Если нет — тогда остается единственный человек, которому известно все до конца. Это опять-таки — ты. Соображаешь? Мне нужна верхушка, голова спрута. Те, кто отдает приказы, исполнители мне не нужны. И я предлагаю тебе купить свою жизнь за их жизни. Ты ведь знаешь, где они находятся, не так ли?
