Бремя империи полностью

Семеро… Возможно, даже восемь человек, если ротмистр свалил-таки того, стреляя из автомата через борт пикапа. Пять секунд — и семь чисто битых целей. Ох, до конца жизни надо быть благодарным готовившим нас офицерам из Санкт-Петербургского нахимовского. Неравнодушным людям, которым достало смелости плюнуть на все учебники и армейские наставления и готовить нас, еще желторотых курсантов, которые должны были стать диверсантами-разведчиками, не к тиру — а к реальному бою. К бою, где можно и нужно стрелять из двух пистолетов одновременно, «по-македонски», где расстояние не двадцать пять метров, как в тире, а пять-десять, где противник появляется совершенно неожиданно для тебя, а ты — для противника, где ровной подсветки цели, как в тире, не бывает никогда, где противник двигается и отвечает огнем, где застыть в стрелковой стойке — смерть, двоих-троих свалишь, остальные — тебя. Пять курсов с нас не сходили синяки, три курса мы вообще не брали в руки боевое оружие, обходясь стреляющим краской учебным. Но результат — здесь и сейчас, семеро мертвы, а я — жив.

Укрытий как на грех не было, да и укрытие в этой ситуации — смерть. Первое, что сделают сейчас укрывшиеся за машинами, — бросят гранату, просто наугад бросит каждый по гранате, потому что их от осколков укроют машины, а мы — на голом месте, беспроигрышный вариант. Делов-то — рванул гранату из подсумка, вырвал зубами чеку — а может, она уже будет без чеки, некоторые так привязывают гранату к подсумку, что при доставании чека выдергивается сама — и бросил что есть силы себе за спину. Все! Две гранаты — и бой выигран!

Оставив «кольт» на месте, я оттолкнулся левой рукой от земли и бросился — как спринтер, стартующий с низкого старта, — вперед. Секунда — и я у капота машины, вторая — и я перекатываюсь через нее, выхаркивая легкие, кричу «Ложись», третья — и вот они, голубчики! Двое, один в двух шагах от меня за широким сдвоенным задним колесом пикапа укрылся — руки пустые, гранату бросить успел. Второй — за стоящим чуть дальше внедорожником, у того граната в руках. Два выстрела — один за другим — в дальнего, самого опасного, потому что у него граната в руках, — и сидящий на земле террорист болезненно сгибается вперед, накрывая своим телом руку с гранатой. Второй — у него в руках нет ничего, гранату он успел бросить, автомат лежит рядом на земле, но не дотянешься, не успеешь — резко подается вперед, почти успевает схватить меня за ногу — но именно почти. Я стреляю в голову почти в упор, какие-то горячие брызги хлестко ударяют по руке и даже попадают на лицо — и даже успеваю упасть на землю до того, как за машинами гулко хлопает взрыв…

Заменить ленту — а она тяжелая, сволочь, большой короб с лентой больше десяти килограммов весит — да еще в находящемся в воздухе и под обстрелом вертолете — задача не из легких. Старшему лейтенанту Иванкову на это потребовалось больше минуты — в норматив не уложился, а каждая секунда промедления с огнем — это чья-то смерть там, внизу. Сказывалось и то, что старлей был ранен — пуля была уже на излете, влетела в десантный отсек, угодила в плечо и застряла под кожей, причиняя дикую, невыносимую боль. Усилием воли заставив себя забыть о боли — хотя перед глазами аж пелена красная, — старлей закрыл крышку пулемета и посмотрел вниз. То, что он увидел внизу, его поразило…

Дворик — а в нем две машины. И густо лежащие вокруг них тела — один, два… двенадцать! Двенадцать тел — кто же их так? Явно не из крупняка покромсаны, пуля крупнокалиберного пулемета руки-ноги отрывает. Десантники не могли, до места боя — два двора, больше ста метров. Зато этот дворик — прекрасное место для стрелков с «РПГ» и «Стингерами» — а вон что-то подобное на земле лежит, черная тень, похоже на длинную трубу — «Стингер», больше нечему. И кто же их так?

Непостижимо уму…