Разбираться было некогда — вертолет на одном месте висеть не будет. И стрелять по мертвецам — смысла нет.
Когда слитный рокот турбин вертолета как-то разом стал тише — вертолет ушел за дома, — я поднялся с земли — идея выдать себя за мертвого сработала. Прислушался к себе — иногда в горячке боя, на адреналине не замечаешь ранений — нет, все в норме. Засунул пистолет в кобуру, пошел смотреть, что с ротмистром.
Ротмистру повезло — никак Бог хранит. Успел упасть, когда буквально в трех шагах плюхнулась граната — а граната, видимо, шлепнулась не на ровную поверхность, а в ямку небольшую — часть осколков это и тормознуло. Итог — бок «отсушило», руку в двух местах — мелкие осколки под кожей сидят, и все.
С рукой разобрались быстро — у любого моряка есть фляжка, во фляжке простолюдины и армейские носят водку, а то и спирт, дворяне и флотские офицеры — естественно коньяк. Коньяк, он как обезболивающее хорош — внутрь. Пока я кончиком ножа оба этих осколка — каждый в четверть ногтя — доставал, ротмистр весь мой коньяк — армянский — кстати, тридцатилетней выдержки, и высосал, паразит. Перевязал — пока сойдет…
Пока вертолет не вернулся или еще кто не заскочил сюда — наскоро начали шмонать трупы. Оружие — под русский стандарт, Голощекин патронами как вол нагрузился, 6,5 к обоим его стволам подходят, у него и так было, а часть я взял. На всякий случай. Снайперская винтовка — британская, неавтоматическая, под британский же патрон — даром не нужна. Пулемет — североамериканский, одной из новых моделей — хорош, зараза, да тащить невозможно, и так еле двигаемся. Ни одной винтовки под казачий патрон 7,62, как назло. Если к моим стволам патроны кончатся — возьму у ротмистра снайперскую винтовку, как раз — снайпер и автомат на прикрытии. Пистолеты — те же «кольт нью милитари», — шесть обойм к ним взял, в карман сунул — мало ли. Еще по две гранаты взяли — и все. Дальше уже верблюдами будем, не бойцами. Выводить из строя валявшееся оружие было некогда, стрелять — опасно, выстрелы могут привлечь внимание, да и отрикошетить может — себе в ногу, например.
Пока не поздно, заскочили в подъезд — не может быть, чтобы вскрытых квартир не было. Так и есть — прямо под носом, первый же этаж. Квартира не просто разграблена — она выгорела, в адской черноте багрянеют недогоревшие угольки, все стекла выбиты, удушливый дым ест глотку, лезет в глаза…
— Слушай сюда! Остаешься здесь, хочешь в квартире, хочешь выйди на лестницу — но в случае чего отступай в квартиру… — Я снял винтовку, прислонил к подоконнику, она мне сейчас тоже мешать будет. — И сиди тише воды ниже травы. Что эти… гаврики заметят, что с вертолета — все равно смерть. Понял?
— А…
— А я вперед пойду. Надо установить связь с десантной группой. Возможно, удастся сделать ноги отсюда. — Я безбожно врал, но больше мне ничего не оставалось. — Задача ясна?
— Так точно… — По лицу ротмистра было понятно, что оставаться в одиночку ему совсем не хочется. Но и я его взять с собой реально не мог. Крепость всей цепи определяется крепостью ее самого слабого звена, даже если этих звеньев — всего два…
Спустился вниз, выскочил во двор — никто из подстреленных так и не ожил — лежали как миленькие у машин. Подхватил пулемет с лентой, вернулся в квартиру, стараясь не дышать, пробежал к окнам…
Глаза слезились, наблюдать было сложно — но кое-что я просек. Пули летели уже и здесь, но все — неприцельные. Боевики — дальше по правую руку, по левую — относительно свободно. Просто под огнем вертолетов не поперемещаешься, не побегаешь. Там-то я и пройду — одиночка при наличии специальной подготовки, не стреляющий и не лезущий на рожон — пройдет, группа — группу уже засекут. Вон там я оставлю пулемет, а там я выйду десантникам в тыл и попробую взять кого-то живым. Просто для того, чтобы иметь возможность объяснить, кто я такой и что тут делаю. Если я тупо выйду перед ними и заору «Я свой, русский» — изрешетят с двух сторон, вот и всё.
