— Итак, результатов пока мало, но все же есть. Для начала — мы прогнали все доходы и расходы Гирмана за несколько лет через систему анализа и получили очень интересный результат. Его доходы постоянно, подчеркиваю — постоянно — превышают расходы. За эти годы, по которым мы провели анализ, набирается весьма существенная сумма, которая пошла неизвестно куда. Можно купить домик на берегу, землю, и останется на то, чтобы встретить старость в достатке. Объяснений этому мы не нашли, но… работаем по этому направлению дальше…
— Нетипично… — задумчиво сказал, скорее сам себе, чем собеседнику Цакая — обычно бывает наоборот…
— Вот именно. Если бы расходы превышали доходы, все было бы понятно. Но наоборот…
— Играет? — поднял брови Цакая
— Рано говорить, слишком мало времени наблюдаем, но… никаких признаков. Мы немного пошерудили в его доме… ни малейшего объяснения, куда деваются деньги. Ни картин старых мастеров на стенах, ни карт, ни коллекции вин, ничего. Я чувствую, он и дома то не бывает…
— Чувствуешь? — недоуменно переспросил Цакая — ты это чувствуешь?
Карадзе молчал, понимая что сболтнул совсем не то, что надо…
— Насколько я помню, мы сыщики. А у сыщиков нет такого понятия как чувства. Нет и не может быть, Гиви, неужели ты так этого и не понял? Мы вообще говорим только о том, что видим и знаем. Он пошел, она принесла, они встретились. Чувства же запри под замок. Прибереги их для семьи, генацвале. Продолжай.
— А вот сегодня… — продолжил Карадзе — произошло нечто, что выбивается из колеи. В девять-пятнадцать он вышел из здания министерства, причем мы его едва не потеряли — он переоделся. Прошел пешком аж до самой Исаакиевской площади. Там попытался сорваться — двойная куртка…
Каха Несторович довольно кивнул — прием был знаком.
— Примерно в девять-пятьдесят он се в машину, находившуюся в пешеходной зоне и на этом мы его потеряли. Машина — Хорьх, правительственные номера, 5646.
— И?
— Машина закреплена за гаражом Собственной, его императорского величества канцелярии. Возит начальника третьего отделения, Владимира Владимировича Путилова.
Удар достиг цели — Карадзе видел, что ему удалось на самом деле удивить своего начальника — а такое бывало очень и очень нечасто.
— Может, кого другого возили… — недоуменно пробормотал Цакая — деда шено…
— Это Хорьх то? — саркастически заметил Карадзе — на разгонную машину он никак не тянет, слишком жирно даже для Собственной, его императорского величества канцелярии.
Повисло молчание.
— Продолжай работать — наконец прервал молчание товарищ министра — самое главное вот что. Подними всю его биографию. Любой ценой узнай, куда он отправляет деньги. Завтра я подпишу у министра приказ на поощрения на крупные суммы, в том числе и по Гирману. Узнай, куда они пойдут.
— Понял… — кивнул Карадзе, мысль о внеочередной премии его весьма воодушевила.
Когда за действительным статским советником захлопнулась дверь, Каха Цакая откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Мир уплыл из под ног, единственным источником шума остался ритмично тукающий на погасшем камине метроном. Минута тянулась за минутой, Цакая мог так сидеть и час и два, не обращая внимание ни на что, кроме собственных мыслей. Нужно было остановиться и понять, что делать дальше. Пока что он не до конца понимал что происходит — и это было очень опасно. Если ты действуешь в ситуации, которую не понимаешь — это все равно, что идти в дремучий лес без карты. Отойдя от опушки на несколько метров еще можно быстро и безошибочно выбраться назад. Но чем дальше ты забираешься в незнакомую чащу без карты — тем меньше шансов, что ты найдешь дорогу назад. Сейчас была именно эта ситуация. В молодости, да и сейчас, постоянный товарищ министра поигрывал в карты — не для денег, а исключительно для тренировки, для гимнастики ума. Оттуда он вынес одно правило: если ты сел играть и в течение двадцати минут от начала не понял, за чей счет идет игра — значит, она идет за твой счет. Сейчас он чувствовал именно то, что идет большая игра — за его счет.
Наконец, Каха Несторович открыл глаза. За то время, пока он сидел в своего рода прострации, никто не посмел открыть дверь и побеспокоить его, нарушить уединение. Он встал, дотянулся до однеого из подсвечников, свечи в котором сгорели уже наполовину, поставил его на приставной столик. Из стоящего у столика кейса достал несколько листов белой бумаги и простой карандаш. Задумался…
Гирман и Путилов. Объяснений этой встречи — а она, безусловно, не случайна — могут быть два. Гирман и Путилов сговариваются о чем-то — и в том и в другом случае.
Карандаш вывел на листе бумаги «сговор»…
