Капрал достал из кармана телефон, набрал номер, который помнил по памяти. Дождался, пока на той стороне ответит автоответчик…
– Все в норме… – коротко сказал он. На той стороне стоял голосовой анализатор, и поэтому представляться смысла не было, машина сама опознает звонившего…
Капрал бросил телефон, с которого он позвонил только один раз, на пол, рядом с пистолетом. Спокойно вытер испачканную кровью руку об сиденье. Вышел из машины, захлопнул дверь и заторопился на выход. Надо было успеть поймать такси – не дай Бог на дороге до аэропорта будут пробки…
Еще вчера Сноу начали мучить плохие предчувствия. В последнее время что-то шло не так – он не мог понять что, но что-то было не так. И в личной жизни, и в работе. И в смешанной с работой личной жизни тоже. Он видел, что чувства Мадлен (он избегал называть Юлию по имени даже в мыслях) к Воронцову искренние, что она может в любой момент сорваться с крючка, не опасаясь даже возможных последствий. А поскольку за курируемого им агента отвечал он, то и за последствия потери агента отвечал бы точно он и никто другой. Интимные отношения с агентессой – это уже грубейшее нарушение должностных инструкций, на это смотрели сквозь пальцы, но только до того момента, пока не происходило ЧП. А если ЧП произойдет – тут каждое лыко ставится в строку. Тот же Карвер, который его ненавидит, – случись провал, и он не упустит возможности вышибить его из резидентуры, а в досье такое напишет – ни одна тюрьма не примет. Сошлют в ту же Африку старшим помощником младшего агента – а это ведь не солнечный и богатый Бейрут. Там война ножей, которые всаживают в спину по самую рукоятку…
Если раньше то, что он делил Мадлен с Воронцовым, придавало свиданиям некую пикантность, остроту ощущений – то теперь, когда Сноу знал, чем занимается Воронцов, чувства были совсем другие. Британец был жизнелюбом, гурманом, повесой, при всем при том законченным подонком – но он не был хищником. Он был силен телом – но слаб духом, в нем не было стального стержня, того, что отличает мужчину от «мужчины». А Воронцов был именно хищником, настоящим волком – и каждый раз подходя к квартире Мадлен, Сноу мрачно размышлял. Возможно, Мадлен сдала его русским, а может, и еще хуже – Воронцову лично. Возможно, он откроет сегодня дверь – а за ней его уже ждут контрразведчики. Возможно, его там ждет русский – с оружием в руках. Не исключено, что сегодня ему суждено пропасть без вести – и никто, даже британская разведка не будет его в таком случае искать…
От всего этого Сноу начал выпивать. Пока только выпивать, не пить – но количество алкоголя, которое он ежедневно употреблял, уже вдвое превышало его обычную норму и продолжало расти. К работе он приступал с гудящей, чугунной головой и начал допускать небрежности в работе, а это, как известно, – первый шаг к провалу.
Сегодня Сноу почему-то показалось, что, если он придет к себе домой, там его немедленно арестуют. Возможно, потому, что в городе присутствовало отделение «А» британской САС, он передал им данные на человека, которого нужно похитить и доставить для допроса и, возможно, последующей ликвидации в укромное место. Похищение человека каралось пятнадцатью годами каторжных работ, похищение офицера в целях шпионажа – смертной казнью: Сноу хорошо знал Уголовное уложение Российской империи. Поэтому дома он решил – на всякий случай – не ночевать. Вместо этого закатился в один из самых шикарных отелей Бейрута – гостиницу «Бристоль», что располагалась на улице Верден. Там он снял номер на одну ночь, вечером пошел в работавшее до глубокой ночи при отеле кабаре – а дальнейшее уже было делом техники. Настроение было прескверным, ухаживать за дамами не хотелось – пришлось наскоро договариваться с девушками из кабаре. Благосклонность двух дам из подтанцовки на всю ночь – брюнетки и блондинки – обеспечили две сторублевые бумажки. Еще двадцать пять целковых – за шампанское и икру в номер.
Утро выдалось тяжелым – в последнее время все утренние часы были тяжелыми, но сегодняшнее не шло ни в какое сравнение с теми, что были до этого.
Настоящее мучение… В голове словно бьет колокол – у русских на церквях были колокола, часто звонившие, – вот именно такой большой колокол и звонил в голове. Каждый удар языка по бронзовому боку отзывался яркой вспышкой боли в висках. Горло пересохло настолько, что больно было даже дышать…
