Мехмет не верил в то, что русский опасен. Первого русского он убил в четырнадцать лет – то был ухажер его сестры, что стала шлюхой и позволила себе связаться с русским, с кяфиром. С оккупантом, попирающим его землю, держащим в рассеянии многие миллионы мусульман. В один прекрасный день Мехмет пошел за сестрой, дождался, пока она встретится с русским, и неожиданным ударом из темноты убил кяфира, обесчестившего его сестру. Рания тогда что-то крикнула, она узнала его – но жалости не было. Совсем. Еще один удар – и сестра упала рядом с оплывающим кровью русским.
Потом он убил еще двоих – обоих из-за денег, но оба были русскими. Своего соплеменника Мехмет не тронул бы никогда. А потом он вступил в братство, прошел подготовку в лагере и больше не убивал за деньги – сейчас он убивал за идею.
Сейчас в его руках была точная копия той цепи, которой он убил свою сестру, сделанная своими руками. Его любимое оружие, с небольшой, но очень тяжелой гирькой на конце – Мехмет ходил на бойню и тренировался пробивать череп быку с одного удара. Самое главное было не переборщить – если он ударит русского слишком сильно, то не миновать неприятностей. Да и бабу – бесстыжую русскую шлюху – тоже не стоит убивать сразу, она может принести много удовольствий братьям.
За дверью был короткий коридор, ведущий в огромную, почти стометровую гостиную. Баюкая гирьку в руке, Мехмет осторожно ступил в темноту, прислушался, принюхался. Ни звука, ни шороха – зато странный аромат, похожий на аромат благовоний, только сильнее.
Еще шаг. Еще.
То, что что-то не так, Мехмет понял, когда ступил в гостиную. Англиз говорил, что кяфир должен быть в спальне. Но, оказавшись в гостиной, Мехмет каким-то звериным чутьем понял, что впереди кто-то есть, он этого не видел, просто чувствовал. Мехмет выпустил гирьку из ладони, замахиваясь – но больше ничего сделать не успел. Кромешный мрак гостиной располосовали слепящие вспышки выстрелов.
Когда в нескольких шагах, приглушенные прикрытой дверью, загремели выстрелы – один за другим, словно молотком по листу жести, Сноу прижался к стене. Страхи, которые он безуспешно глушил алкоголем, вернулись удесятеренно – он понял, что никого из тех, кто зашел в этот дом, уже нет в живых. Русский снова переиграл их, сейчас он выйдет на площадку и увидит его.
Решение пришло само собой – бежать. Бежать куда глаза глядят, спрятаться где-нибудь, любой ценой вырваться из этой кровавой мясорубки, обмануть британцев, русских, всех! Ноги сами понесли к лестнице, этаж за этажом размыто мелькали перед глазами. На третьем этаже Сноу остановился, врезавшись с разбега в стену, заполошно оглянулся и понял – его никто не преследует. Может, русский подумал, что, кроме этих троих придурков, больше никого и нет? Еще три этажа, дверь – и свобода… Тяжело дыша, спотыкаясь и запинаясь, Сноу побежал дальше. Выход в холл на первом этаже с лестницы – она здесь была как запасная, пожарная – преграждала легкая дверь. С разбега толкнув ее, британский разведчик выбежал в холл – и остановился как вкопанный. Несколько человек, в почти одинаковых строгих костюмах, стоя в разных местах холла, внимательно смотрели на него.
– Что теперь?
Я включил свет. Держа на изготовку пистолет, подошел к распластавшимся в узком коридоре арабам, наклонился, приложил пальцы к шее одного, затем проверил второго, третьего. Пульса нет ни у одного. Белый ковер в прихожей, впитывая кровь, медленно набухал красным…
– Это ты убиваешь людей? Муллу и всех остальных. Я подозревала – но не хотела верить… – каким-то чужим, старым и страшным голосом спросила она.
Я убрал пистолет, повернулся к Юлии.
– Да. Что-нибудь скажешь по этому поводу?
Мы молча смотрели друг на друга.
– Мне собираться?
– Собирайся, – наконец проговорил я, – только быстро, минуты три, не больше. Пока они внизу, заняты делом. Я выведу тебя, пройдем через грузовой лифт. Там никого нет. Возьмешь такси, приедешь в порт. Сядешь на пароход, и больше не появляйся. Ни здесь, ни в моей жизни. Поняла?
– У меня паспорт в ванной. И деньги. Мне надо их забрать.
– Быстро.
Юлия отвернулась…
Юлия зашла в ванную, аккуратно повернула защелку. Конечно, не выдержит – но все же.
На краю ванной, матово поблескивая в свете потолочного светильника, лежала опасная бритва.
