Ротмистра вывернуло там же, где он стоял, – на площадке третьего этажа, он согнулся, выхаркивая из желудка свой не переваренный до конца обед. Он даже не смог прикрыть меня, он не добил третьего – хотя тот свалился почти что к его ногам. Он просто в ужасе смотрел на то, что происходило, – и не выдержал.
А все-таки удачно сделал. Шесть секунд – и трое мертвы, голыми руками, без ножа, без удавки…
Не обращая внимания на избавляющегося от съеденного ранее Голощекова, я принялся обыскивать тех, кого убил. Конечно, еще надо было ножевым заняться, но там – пустяк, царапина. Трофеи – просто прекрасные трофеи. У двоих – те же самые «MASADA», только у одного еще и с цевьем под наш стандарт и подствольным гранатометом «ГП-30» нашего образца. И гранаты тоже имеются – шесть штук, еще четыре пустых подсумка на разгрузке. Да и сама разгрузка – тоже трофей ценный. В ней – восемь обойм к автомату, еще один пистолет, тоже «кольт», нож, рация. Бронежилет опять-таки имеется. Великолепно.
У второго – германская полуавтоматическая винтовка «эрма» калибра 7,92 с двадцатидюймовым стволом, с ПБС и приличной германской же оптикой. И ночник имеется к этой винтовке, вон в отдельном кармашке разгрузки лежит. Тоже гранаты, нож, пистолет, бронежилет легкий и удобный. Пистолет мне уже лишний, и так два, а вот обоймы заберем, они лишние никак не будут.
Ну? Что я говорил? Разживемся трофеями – вот и разжились! Теперь бы еще напарником нормальным где разжиться – да видать, не судьба.
Закончив обшаривать трупы, повесил автомат с подствольником на спину, застегнул застежки моей новой разгрузки. Спустился на пролет вниз, к избавившемуся от своего обеда ротмистру. Его лицо мертвенно-бледным пятном выделялось в темноте парадного…
– Все просек?
– Да… Так точно…
– Не слышу!
– Так точно, – более уверенно и твердо ответил он.
– Или мы, или они, третьего не дано! Не поймешь это – до утра не доживешь.
Я протянул ему набитую магазинами разгрузку, снятую с одного из трупов, еще один автомат, бронежилет…
– Надевай это! Второй автомат себе за спину повесишь, на всякий случай. И помоги – надо тут убраться.
То, что произошло дальше, рассказывать даже не хочется. Но надо. А то есть люди, которые считают, что мы, русские, – дикари. А британцы – вот те настоящие джентльмены и в жизни не совершат дурного поступка. Так слушайте же…
Эти трое вышли из квартиры на четвертом этаже – дверь в квартиру была выбита. Туда я и решил перетаскать трупы – просто чтобы не валялись на лестнице, чтобы на них не сразу наткнулись. Подхватив первого – я за руки, ротмистр за ноги, – мы потащили его наверх. На площадке четвертого этажа я опустил его на бетон площадки, достал пистолет – все-таки в незачищенную квартиру спиной вперед и с обеими занятыми руками лучше не заходить. Прислушался – ничего. Держа пистолет наготове, я шагнул в темную просторную прихожую. Прихожая как прихожая – какие-то шкафчики для одежды, картина на стене, пахнет то ли духами, то ли очень хорошим и дорогим освежителем воздуха. Кухня, уборная – никого. Гостиная…
На сей раз чуть не стошнило меня. Они и лежали рядом – на ковре. Две девчонки, лет пятнадцати-шестнадцати, близняшки, освещенные лишь слабыми отблесками близкого пожара, пробивающимися в гостиную из окон. Видно было плохо, но и того, что было видно, мне было достаточно. Более чем достаточно…
Я вышел из квартиры, глубоко вздохнул. Если раньше и были какие сомнения – то теперь их не было. Этих – надо давить как тараканов, а потом и к ним на родину наведаться. С ответным, так сказать, визитом… Видимо, стресс решили так снять твари, подвернулась возможность – и…
– Что?
– Давай на пятый перетаскаем и бросим там. Не ходи туда.
Ночь уже вступила в свои права, широко и властно захватив весь небосвод. Через несколько часов новый день ринется в бой и, конечно же, победит. Так было испокон веков, так сменялись день за днем, и день всегда выходил победителем над ночью. Наверное, и начало нового дня надо отсчитывать не от двенадцати часов, а от восхода солнца. Ну а пока – над городом безраздельно царствовала ночь…
Любой крупный город светится в ночи, сверкает причудливыми переливами света подобно дорогому бриллианту в руках опытного ювелира. Не был исключением и сегодняшний Бейрут. Но светился он не разноцветьем реклам и автомобильных фар, не молочно-матовыми шарами фонарей над бульварами. Сегодня Бейрут светился в ночи болезненным заревом пожаров, распарывающими ночь строчками трассеров, огненными вспышками разрывов…
