– Господин майор, нужно атаковать. Немедленно. Снимаем из снайперских винтовок тех, которые находятся на крыше. Затем атакуем – сбрасываем на крышу вертолетный десант и прорываемся в здание.
– Романов?
– Атаковать и немедленно, не дожидаясь подхода антитеррористов. Предлагаю работать из бесшумного оружия – так у нас будет фора по времени. Тех, что на крыше, мы снимем с гарантией. В принципе, я могу скрытно подвести к зданию станции всю мою роту. Если они успеют обосноваться на станции – быстро их не вышибешь.
– Багаутдинов?
– Атаковать, не дожидаясь подхода группы антитеррора. Поддерживаю план Романова.
– Значит, мнение единое… – Мадаев обвел взглядом подчиненных ему офицеров. – Вы понимаете, что это прямое нарушение приказа?
– То-то им видно, из Петербурга, что тут происходит, вах… – за всех ответил Куришвили, – ослы, дэда шеве[156]…
Майор Мадаев отвернулся к вертолету, где находился радист с рацией:
– Связь мне с «Рубином», быстро.
Для того чтобы вызвать оперативного дежурного, потребовалось несколько секунд…
– Рубин, я Барс-первый. Разведку объекта произвел. На крыше основного здания четыре агрессора, у них ПЗРК. Периметр прорван, все объекты охраны уничтожены. Считаю необходимым штурмовать объект, не дожидаясь, пока террористы укрепятся. Прием!
– Барс-первый, я Рубин, подтверждаю запрет штурма! Оставаться на позициях, активных действий не предпринимать до дальнейших распоряжений! Подтвердите, прием!
– Рубин, я Барс-первый – раздраженно подтвердил Мадаев, – запрет на штурм до дальнейших распоряжений.
– Верно, конец связи.
– Чтоб их… – первым не сдержался старший лейтенант Романов, – они что, не понимают, что здесь происходит?
– Понимают, – веско сказал Мадаев, – но это приказ. А приказ есть приказ, господа офицеры, вы не хуже меня об этом знаете.
– Дэда шеве! – снова выругался по-грузински Куришвили. – Дэда мухтан траге!
– Ну вот что… – старший лейтенант Романов соскочил с пола вертолета, на котором он сидел, надел заткнутый под погон берет на голову. – Каждый должен принять решение. Здесь и сейчас! Я его принял! Если приказ запрещает мне защитить мою землю – к черту такой приказ. Через двадцать минут я начинаю скрытное выдвижение к станции. Если будет помощь – хорошо, нет – справимся сами. Не первый год служим. Честь имею, господа офицеры!
– Старший лейтенант Романов, остановитесь! – крикнул Мадаев.
Не оборачиваясь и ничего не отвечая, старший лейтенант Николай Александрович Романов исчез по мраке. Все подавленно молчали…
– Ну? – спросил Мадаев, обводя взглядом тех, кто остался рядом с ним. Сгустившуюся тишину можно было резать ножом, даже негромкие разговоры вдруг замолкли.
– Я из тейпа Беной… – наконец сказал Багаутдинов. – А из нашего тейпа никто и никогда труса не праздновал. Никто, нигде и никогда. Ни когда мы воевали против русских, ни когда мы воевали с русскими в одном строю. Если про меня скажут, что, пока мой товарищ воевал, проливал кровь, я стоял и смотрел со стороны, в родное село я не смогу вернуться. Никогда. Как хотите – а я атакую станцию.
– Куришвили?
– Лучше умереть волком, чем жить шакалом. У меня тоже есть род. И в нем тоже не было трусов. Иначе бы меня здесь не было.
– Значит, атакуем… – подвел итог Мадаев, – и пошел Генштаб к той самой матери…
Этот кусок земли – плоская скала площадью примерно двадцать гектаров – омываемый со всех сторон Черным морем, издавна называли Змеиным. Неизвестно почему так пошло – на этом кусочке суши не было змей и вообще не было никаких животных – потому что здесь не было никакой пищи для них. До начала пятидесятых годов этот остров не был никому нужен, так и стоял – голой скалой посреди моря. Разве что иногда к нему причаливали дорогие яхты и катера – чтобы устроить пикник посреди моря. Чаще всего это были яхты и катера с румынского берега – остров был расположен так, что до берега Румынского королевства было ближе, чем до русского берега. Тем не менее территориальная принадлежность острова Румынией никогда не оспаривалась.
И только в пятидесятые на этом острове начались работы. Разом завезли технику и рабочих, несколько патрульных катеров перекрыли доступ к этому маленькому островку, и днем и ночью на острове гремели взрывы. О том, что там строят, никто и никому не говорил – все держалось в секрете. Но в Севастополе, а тем более в Одессе, откуда на остров отправляли грузы, что-либо держать в секрете долгое время было совершенно невозможно.
