– Нет, я не согласен с вами, – с горячностью возразил Уилдинг. – Моя первая жена… – он на мгновение запнулся, – могла бы быть… прекраснейшим человеком. Но попала под дурное влияние. А ей нужна была любовь, доверие, вера. И если бы не война… – Он помолчал. – Ну, в общем, это была не самая страшная трагедия войны. Я был далеко, она осталась одна, попала в плохую компанию. – Уилдинг снова помолчал и вдруг резко сказал: – Я ее не виню. Она стала жертвой обстоятельств. Тогда это меня просто сломило. Думал, никогда уже не оправлюсь. Но время лечит… – Он развел руками. – Не знаю, зачем я вам рассказываю о своей жизни. Мне бы больше хотелось узнать о вашей. Вы для меня – нечто абсолютно новое. И мне хочется знать все «почему» и «как» вашей жизни. Я был под большим впечатлением от вашей проповеди. Не потому, что вы покорили аудиторию, – это понятное явление. То же делали и Гитлер, и Ллойд Джордж. В той или иной степени это умеют делать политики, религиозные деятели и актеры. Это – дар. Меня заинтересовал не произведенный вами эффект, а вы сами. Почему вас привлекла именно эта деятельность?
– Вы спрашиваете меня о том, чего я и сам не знаю.
– Наверное, прежде всего глубокая религиозность. – Уилдинг говорил, слегка смущаясь, что вызвало у Луэллина улыбку.
– Проще говоря, вы имеете в виду веру в Бога? Но это не ответ на ваш вопрос. Веря в Бога, достаточно было бы преклонить колена где-нибудь в тихой комнате. Это не объяснение, которое вы бы хотели от меня услышать. Зачем подниматься на трибуну?
– Возможно, вы чувствовали, что таким образом можете принести больше пользы, воздействовать на более многочисленную аудиторию? – нерешительно предположил Уилдинг.
Луэллин окинул его задумчивым взглядом:
– Судя по вашим высказываниям, вы, как я полагаю, человек неверующий?
– Не знаю, что и сказать. Просто не знаю. Все-таки в какой-то степени я – верующий. И хочу верить… Верю в позитивные ценности – доброту, помощь нуждающимся, честность, прощение.
– В праведную жизнь. В добродетельность человека, – добавил Луэллин. – Да, это намного проще, чем пытаться признать Бога. Что непросто, очень трудно и очень страшно. Но еще страшнее выдержать признание Богом тебя самого.
– Страшнее?
– Это испугало Иова. – Луэллин неожиданно улыбнулся. – Он, бедолага, понятия не имел, что это такое. В мире, где действовали хорошие законы и правила, где поощрения и наказания распределялись Всевышним строго по заслугам, он был удостоен особого внимания. (Почему? Мы не знаем. Может быть, в нем и обнаружились качества, неведомые еще его поколению? Или при рождении он был наделен даром проницательности?) Как бы то ни было, все остальные продолжали получать свою долю вознаграждений и наказаний, а Иову, как ему, наверное, казалось, пришлось переместиться в другое измерение. За свою праведную жизнь ему не суждено было получить награды в виде скота и овец, а пришлось пройти через невыносимые страдания, потерять веру, пережить измену друзей, пережить чудодейственную бурю. И только потом, избранный стать звездой, как говорится в Голливуде, он смог услышать глас Бога. И все это ради чего? Ради того, чтобы он начал понимать, что есть Бог. «Стой и разумей, что я Бог». Странное испытание. Больших высот человек пока не достигал. Но долго продолжаться это, конечно, не могло. И Иов, возможно, пытаясь рассказать об этом, плел всякую несуразицу. Ведь и слов для этого подходящих не было. Да и нельзя земными средствами описать духовное явление. И тот, кто придумал конец к книге Иова, тоже не имел представления, что все это значило. Но он поступил очень разумно, приписав этой истории, в соответствии с веянием времени, назидательный счастливый конец. – Луэллин сделал паузу. – Теперь вы видите, что ваше предположение, будто я избрал публичную трибуну, чтобы принести больше пользы и воздействовать на большее количество людей, далеко от истины. Процесс воздействия как таковой не зависит от количества. А выражение «приносить пользу» слишком общо и не имеет конкретного значения. Что значит – приносить пользу? Сжигать на кострах людей во имя спасения их души? Жечь заживо колдунов, потому что они воплощение зла? Поднять уровень жизни обездоленных? В наше время это считается важным. Бороться против жестокости и несправедливости?
– Но с этим-то вы, конечно, согласны?
– Я хочу сказать, что все это – проблемы человеческого поведения. Что хорошо? Что правильно? Что неправильно? Мы – люди и должны ответить на эти вопросы как можно лучше, ведь нам жить в этом мире. Но все это не имеет никакого отношения к духовному опыту.
– Да, я начинаю понимать, – сказал Уилдинг. – Полагаю, вам тоже пришлось пережить нечто подобное? Как это происходило? Что случилось? Вы с детства знали… – Он не закончил свой вопрос. – Или, – размеренно продолжал он, – вы не имели представления?
– Нет, не имел представления.
Не имел представления… Вопрос Уилдинга вернул Луэллина в прошлое. На много лет назад.
Вот он ребенок.
