— Ничего личного, понимаешь? Не буду пытаться оправдать себя или просить твоего прощения, но я действительно сожалею, что пришлось так поступить с Нэми. Твой брат был очень способным, но он первый начал и буквально вынудил меня. Слишком уж Нэми переживал за наших недоразвитых собратьев. Какая глупость. Те, за кого он умер, не стоили этой жертвы. Если бы ему довелось побывать в том месте, где я была зачата, то Нэми, вполне возможно, не стал бы вмешиваться в мои планы. А ещё я была крайне возмущена тем, что он сделал с тобой. По его вине ты тоже рос неполноценным. Ужасно… Я очень старалась разбудить настоящего тебя, простимулировать с помощью страха. Мог бы, кстати, и поблагодарить меня за мои труды, ведь я могла бы действовать гораздо радикальнее, а ты пока даже заикой не стал. — Сима добродушно усмехается. — Ты представить себе не можешь, какой я могу быть жестокой, так что тебе повезло. Вообще, если честно, я хотела бы завести друзей. Мне пока некогда искать их целенаправленно, сейчас у меня много более важных дел. Нас гораздо больше, чем ты можешь подумать. Мы — отдельная раса, превосходящая всех прочих, но вынуждены существовать разрозненно по всему миру. Все те, кто нам подобен, очень одиноки и живут в постоянном страхе. — Сима переносит кружку за обеденный стол. — Я рада, что нашла тебя. Это оказалось непросто, ведь Нэми очень хорошо тебя спрятал, но он постепенно слабел после своей физической смерти, а ты слишком много о нём думал. Я очень многому могу научить тебя, если ты проявишь благоразумие. Вот, например, твои подглядывания. Ты же не думаешь, что остаёшься незамеченным? Наблюдать надо так, чтобы никто не видел, иначе ты только себя подставляешь. Твои возможности безграничны, я серьёзно, но их надо развивать. Если ты в ближайшее время не научишься контролировать хотя бы голоса в твоей голове, то скоро сойдёшь с ума. Они уже тебе мешают, а ты не в состоянии ничего с этим сделать, потому что всё ещё очень слаб. Их можно фильтровать или полностью блокировать. А ещё можно заменять мысли других людей своими. Это твоё наследие, ты должен гордиться им и подчинить его прежде, чем оно тебя уничтожит. — Девочка протягивает ладони к Клаэсу. — Подойди ко мне.
Он покорно повинуется и делает шаг навстречу, позволяя Симе взять его руки в свои, чтобы подвести к окну. Клаэс видит в отражении себя и стоящую за его спиной девочку, указательным и средним пальцами она касается лба Андера у начала шрама и медленно, едва ощутимо ведёт по нему, опускаясь вниз. Эффект схож с ластиком, удаляющим следы карандаша на бумаге. Шрам буквально стирается с кожи. Пальцы останавливаются на подбородке. Клаэс почти не узнаёт себя, потому что уже слишком привык к наличию увечья и уже не способен воспринимать собственное лицо без него, как если бы вместо шрама исчез, например, нос. Сима ласково скользит ладонями по его плечам.
— Сейчас это всего лишь обман зрения, но очень скоро я буду способна и на такое. Нам может быть подвластна не только мысль, но и материя, я не шучу. Мы могли бы лечить смертельные болезни, управлять явлениями природы, а не только предвидеть их, если бы нам не мешали свободно развиваться. Знаешь, есть такое место, где как раз этим и пытаются заниматься, но в неволе выдающихся успехов не достичь, а они никак этого не поймут.
Сима отступает от Клаэса, садится за стол, поднимает кружку, дует на чай и делает осторожный глоток. Андер же остаётся на прежнем месте, куда его поставили, и всё, что сейчас подвластно ему – это лишь скосить взгляд в сторону гостьи.
— Так что ты скажешь? Будем дружить?
И вдруг паралич начинает ослабевать. К Клаэсу возвращается контроль над своим телом. Он пытается шевельнуть кончиками пальцев. Для того, чтобы сжать ладони в кулаки, приходится приложить титанические усилия. Внимательно наблюдающая за ним Сима по-прежнему выглядит добродушно и совсем безобидно. Девочка ждёт безоговорочной капитуляции. Следующие действия Клаэс совершает настолько стремительно, что сам себе поражается. Он окидывает взглядом кухню, замечает на раковине нож, хватает его и замахивается, целясь в шею Симы. Всё это занимает буквально пару секунд. Клаэс не сомневается в правильности своего выбора, но в решающее мгновение его рука застывает в воздухе. Сжимающие рукоять ножа пальцы будто атрофируются, Андер перестаёт чувствовать их. Острие останавливается в паре сантиметров от горла Серафимы. Девочка даже не шелохнулась, она продолжает пить чай. Клаэс, как игрушка на дистанционном управлении, безвольно отступает на шаг и садится за стол напротив гостьи, всё ещё крепко сжимая в руке нож.
— Вот как... Ну что ж, ты сделал свой выбор. Очень жаль. В живых я тебя оставить не могу, извини. Мне не нужно, чтобы кто-то сейчас вмешивался в мои планы.
Клаэс смотрит на девочку в немом ужасе. Собственной же безвольной рукой он заносит нож над своим запястьем. Пальцы дрожат, сухожилия напряжены так сильно, что кажется, будто вот-вот могут лопнуть. Капли пота выступают на лбу и висках Клаэса. Девочка раздражённо хмурится.
