Клаэс после душа всё ещё оставался голым по пояс, одев лишь штаны от ночной пижамы. При приглашении на разговор от Штольберг исходила совершенно несвойственная ему нерешительность, почти робость, он очень сильно сомневался в чём-то и переживал, даже нервничал. Теперь, когда он скрылся в коридоре, Клаэс не мог бы с уверенностью утверждать, что эти эмоции отразились на его лице. Но не мог же Андер почувствовать их на ином уровне, ведь в голове Иеронима установлен «глушитель сигнала». Впрочем, Игорь упоминал, что даже то устройство не гарантирует полнейшей конфиденциальности.
Выйдя из спальни, Клаэс почти сталкивается лбами с сонным Игорем. Тот вдруг становится очень серьёзен, встретившись с взглядом Андера.
– В тебе что-то изменилось. Никак не пойму… Куда собрался?
– Прогуляться.
– Врёшь. – Хитро щурится Игорь.
Не сочтя нужным объясняться, Клаэс обходит его стороной и устремляется вперёд, к лестнице.
Дверь в кабинет Штольберга закрыта, но Клаэс знает, что внутри его уже ждут. Иероним сидит за письменным столом, откинувшись на спинку кресла, и тщетно пытается казаться расслабленным. Всё его существо напряжено до предела. За долгие годы военной службы он в совершенстве постиг мастерство самоконтроля. Штольберг способен обмануть самый безупречный детектор лжи, он мог бы рассказывать на допросе самые нелепые небылицы, но показатели утверждали бы, что мужчина говорит чистую правду. Контролировать в момент стресса пульс, мимику, интонацию голоса, выделения пота, малейшие телодвижения для Иеронима не проблема, но Клаэс не машина, он считывает показатели внутреннего состояния на ином уровне, сбить его с толка теперь почти невозможно.
Штольберг испытующе смотрит на Клаэса, опустившегося в кресло напротив. Он будто бы ждёт, что Андер первый не выдержит и отведёт взгляд. Или пытается увидеть в нём что-то, чего не приметил прежде. Тревога и волнение Иеронима стремительно усиливаются. Он медленно выдвигает верхний ящик стола, достаёт старую, пожелтевшую фотографию, датированную 1994-ым годом, и кладёт её перед Клаэсом. Ему уже приходилось видеть этот снимок прежде, но не целиком, его обрезанный дубликат сгорел в квартире. На фотографии запечатлён маленький Клаэс на руках своей матери, мрачный Нэми, которому на тот момент семь, а рядом с ним стоит сам Штольберг. Ему чуть больше сорока, на губах его едва заметная, добрая улыбка, правая его ладонь лежит на плече Нэми. Клаэс в изумлённом ступоре застывшим взглядом взирает на снимок и первые мгновения сомневается, не лгут ли ему собственные глаза. Затем он смотрит на Штольберга, пытаясь произвести аналитическое сравнение с человеком на фото, с тем самым, которого он в детстве так мечтал увидеть хотя бы раз.
— Ты очень похож на свою маму. — Почти шёпотом произносит Штольберг, и голос его предательски срывается, глаза начинают блестеть. — А Нэми — копия моего отца.
Клаэс не в силах произнести ни слова. Его застали врасплох, он чувствует себя совершенно беспомощным, будто снова возвратился в те дни, когда ничего не умел и жил в полном неведенье.
