Примечание: Каждый ранг улучшения «Ускоренный метаболизм» откладывает наступление негативных эффектов при отсутствии питания на сутки.
От описания бросало в дрожь, но я все уже решил, поэтому больше не сомневался ни секунды и активировал гипермутацию.
Внимание! Использована энергосфера
Начата активация гипермутации «Вампир»
Время до завершения: 10:47
Все. Мосты сожжены, дороги назад нет. Я запустил процесс, по завершении которого стану чудовищем. Ну а как еще назвать существо, которому необходимо пить кровь живых существ?.. Радовало лишь то, что я к этому времени улучшил метаболизм до второго ранга, поэтому питаться мне нужно будет как минимум раз в трое суток.
Я открыл «Метаданные» и посмотрел на показатели энергоемкости и прочего:
Энергоемкость: 9505/100000
Энергосфера: 0
Для заполнения энергоемкости требовалось девяносто тысяч единиц энергоресурса. Не знаю, что нас ждет в следующем раунде, но что-то мне подсказывало, что столько набрать почти невозможно. Впрочем, все необходимое для себя я уже изучил.
Я закрыл глаза и попытался уснуть. Сначала сон не шел, но в какой-то момент нить, связующая мой разум с реальностью, наконец, оборвалась.
Ветер шумел в кронах высоких деревьев, выл, как голодный хищник. Было холодно, промозгло и темно. Слева и справа от меня стояли люди. В объятии тени я не мог разглядеть их лиц, но нутром чувствовал, что знаю почти всех.
— Шой, — раздался нежный, полный тревоги голос Эрики, и я повернул голову налево. Ее лицо словно подсветили прожектором, я смог отчетливо разглядеть каждую морщинку на ее уставшем, но безупречно красивом лицо. Позади нее тоже стояли люди, но их лиц я по-прежнему не видел.
— Где мы? — спросил я негромко.
— Мы… дома… Если ты этого хочешь. Ведь хочешь, скажи мне? — спросила жена с напором.
— Конечно, дорогая, я только и мечатал, о том, чтобы, наконец, вернуться…
— Ты не сможешь вернуться, Шой, — услышал я голос Ролдана и повернул голову в сторону противоположной группы людей. Лицо напарника тоже как будто подсветили.
В сердце меня кольнула раскаленная игла, дыхание участилось.
— Я хочу вернуться домой, — произнес я сухо.
— Ты же знаешь, что не сможешь, — сказал он. — Твою мать, Шой, мы все здесь умрем! Никто не вернется. Ты всегда это знал, не ври хотя бы себе.
— Я жив, — почему-то сказал я, и мне от этого стало стыдно. Потому что, наверное, понимал, что Ролдан и все те, кто был на его стороне, были уже покойниками.
— Мы давно уже все мертвы, просто еще не знаем об этом, — прозвучал голос Фроста. — Я так скажу: лучше принять действительность такой, какая она есть.
— В смерти нет ничего плохо. Она успокаивает, — произнес Нойс. И его лицо тоже осветилось.
— А еще она обусловлена природой вещей, — добавил Виллис. Его силуэт появился рядом с Ролданом.
— Дорогой, ты разве не хочешь вернуться? — снова голос жены. — Но мы тебя так ждем, так ждем…
Игла в сердце прошла насквозь, а грудь запылала. Я сморщился от боли, отчаянья и от дикого желания броситься в объятия жены. Возможно, я бы это и сделал, если бы… если бы мог пошевелиться. Но я не мог. Я словно смотрел на все из иной реальности, влиять на которую не имел возможности.
— Нам всем крупно не повезло, брат. Это гребаная суровая правда жизни. Но мы в этом не виноваты, — сказал Ролдан.
— Выжить может только один, — парировал я. — У меня есть шанс.
— Ты же знаешь, что нет никакого шанса. Это все обманка, пустая надежда, данная нам для того, чтобы мы не опускали руки и ожесточеннее бились на уровнях с тварями, — проговорил Перк.
— Да, Шой, узкоглазая макака права — долбаные локсы никогда никого не отпустят. Арена забирает всех, — вставил Ролдан.
Они были правы. Мне не выжить. Даже если удастся победить неизвестных врагов на оставшихся двух уровнях и дойти до конца, это все равно ничего не изменит. Об этом говорил Илион Шайт — один из предыдущих участников турнира, который оставил послание в самодельной статуэтке. Об этом догадывались и мы сами.
— Папочка! — всхлипнула младшая дочка. — Мы тебя так любим. Возвращайся, пожалуйста. Нам так плохо без тебя. Так грустно.
— Да, пап, я обещаю, что мы всегда-всегда будем вести себя хорошо, — заверила старшая.
Раскаленная игла боли зажгла еще сильнее. Глаза закололо от горячих слез.
Я находился перед выбором? Но почему? Я и так на Арене, а значит, выхода у меня нет. В любом случае я не вернусь домой. Но к чему тогда все это?
— Потому что только ты можешь все изменить, — прозвучал голос Лайсона, и его силуэт появился прямо передо мной. Он как будто не принадлежал ни первой, ни второй группе.
— Не вмешивайся, капрал, — сказал Ролдан. — Никому не изменить Арену.
