— Арену — нет. Но ты можешь изменить отношение людей к ней. Ты уже это начал делать. Многие локсы болели именно за тебя, когда ты бросил флаг Империи в грязь. Ты показал, что нет той силы, которая может сломить дух настоящего человека.
— Я всего лишь обычный участник турнира, — произнес я тихим голосом. — Я ничего не смогу изменить.
— Все когда-то рушится и ломается, — проговорил Лайсон. — Ты начнешь, другие продолжат. Быть первым тяжелее всего. Но чтобы выжить и что-то изменить, ты должен кое-чем пожертвовать.
Капрал многозначительно поглядел на Эрику и дочерей. Подсознательно я ожидал чего-то подобного. Чтобы выжить, я должен забыть о семье. Первый шаг к этому я уже сделал — активировал «Вампира». Вслух этого я не произносил, но по лицу Лайсона понял, что именно про эту жертву он и говорил. Чтобы победить чудовище, нужно самому стать чудовищем. Невеселая парадигма. Но самое главное заключалось в том, что я уже давно все решил, а этот сон-видение, присутствие в котором я осознавал в полной мере, лишь закреплял мое решение. Ставил последнюю точку.
Шум листвы стал стихать, а силуэты людей — покрываться тенью. Лишь лицо капрала по-прежнему стояло передо мной несмываемым пятном. Но вскоре исчезло и оно. И я вновь окунулся в бездонную пучину тьмы.
Проснулся я с неким умиротворением в душе. Словно все мои прежние переживания и заботы стали вдруг несущественными. Что-то глубоко внутри меня надломилось. Я совершенно точно осознал, что не выживу на Арене, а если даже и выживу, то это все равно ничего не изменит. Я не смогу вернуться домой и больше никогда не увижу семью.
Кости и мышцы ломило так, словно я вчера в одиночку разгрузил транспортер. Что-то непонятное творилось с челюстью — нижняя ее часть онемела, да и сама она как будто стала шире. В верхних клыках ощущалась ломота. А еще невообразимо хотелось пить.
Я заглянул в нейроинтерфейс. До завершения активации гипермутации оставалось еще чуть больше четырех часов. Я вздохнул и пошел в кухонную зону. Набрал стакан воды и осушил его за полторы секунды. Тут же налил второй и тоже выпил. Потрогал верхний левый клык. Либо мне казалось, либо он действительно стал больше. Быстро же я превращаюсь в чудовище.
В жилом блоке было тихо как на свалке списанных звездолетов. Я почти физически ощутил всепоглощающую пустоту внутри и вокруг. Не знаю что меня на это сподвигло, но я почему-то медленно зашагал к жилой ячейке Айрекса. Когда же увидел, что она пуста, в груди тоскливо защемило.
— Айрекс, — позвал я напарника, но никто не откликнулся, лишь тихое эхо заскользило по стенам, но и оно быстро исчезло.
И куда он подевался? Неужели сменил ячейку? Я запустил пси-обзор и понял, что кроме меня в округе никого больше не было. Похоже, напарника вывела администрация, когда я спал. Но зачем?.. Странно все это.
Сделав бесцельный круг по жилому блоку, я вернулся в свою ячейку и лег на койку. Пролежал долго без сна. Пришло уведомление о завершении активации гипермутации. Ну вот и все. Мосты сожжены окончательно. Назад дороги нет.
В какой-то момент я уснул и проспал еще несколько часов. Снов больше не снилось.
Платформа остановилась и плавно въехала в широкую нишу. Защитный экран вздрогнул и исчез. Я оказался посреди неплохо освещенного чуть вытянутого помещения. Впереди, метрах в десяти от меня стенка плавно переходила в округлые створки, которые сейчас были закрыты. В паре шагов от меня стоял серый металлический контейнер, а рядом с ним — широкий стол.
Я был облачен в боевую комплексную броню, заряда в которой оставалось 92 %. Похоже, на восстановление целостности покрова тоже тратилась энергия. Во всяком случае, сейчас ее состояние нейроинтерфейс оценивал как «превосходное». Все оружие, которое я приобрел на предыдущих раундах, тоже было при мне. Обвешан я им был, как новогодняя елка игрушками. Заряд в энерго-наруче составлял 39 %, в плазмо-катане — 82 %, в термо-биче — 89 %. Вполне приемлемо, даже если учесть, что раунд может затянуться надолго. Двулезвийную глефу я держал в руках, потому что приспособить ее куда-нибудь не было возможности.
Пространство перед глазами задрожало и через миг явило объемную фигуру распорядителя игр. Выглядел он уставшим и чем-то озабоченным. Кожа на лице привычно чуть съехала в сторону.
