Одеревеневшие конечности паренька навечно застыли в полусогнутом состоянии. Слипшиеся пряди волос почти полностью закрывали лицо, но один глаз мутным белесым пятном продолжал смотреть в никуда. Правый краешек рта, также выглядывавший из-под спутанных косм, неестественно искривился в причудливой посмертной гримасе. По всему было видно, что обретенная намедни свобода не принесла парню радости. К духам он отходил в муках. Страдания последних минут напрочь обезобразили миловидный некогда лик.
Раздосадованный Кабаз стоял на коленях возле тела мальчишки, не зная что делать дальше. Вернее, конечно, он знал, что погибшего нужно предать огню. Так с мертвыми не только в Племени поступали. У Безродных, насколько охотник знал, бытовала та же традиция. Только он же весь мокрый, да и чужак. Других-то Чажанов они с Ингой зарыли в песок на дальнем конце острова — не стали себя утруждать. Но ведь это же Лисек! Его с Важгой и остальными равнять не хотелось. Совесть требовала с мальцом поступить по-людски. Пусть и предал он Кабаза, не сдержал обещание — сбежал в ту же ночь, все равно паренька было жаль.
Кроме жалости, как это ни странно, склонившийся над мертвецом охотник также испытывал злость. Злился Кабаз на Ингу, отправившую мальчишку на верную смерть; злился на себя, за то, что не смог предугадать случившегося; злился на самого Лисека, хотя уж он-то за все уже расплатился сполна; злился на зарбаговых тварей, погубивших привычный мир и его прежнюю счастливую жизнь; злился на богов-попустителей и на судьбу-обманщицу.
Сжатый кулак с силой ударил в песок, и Кабаз громко отрывисто выругался. Дальше последовала целая серия из бранных слов и ударов. Распалившийся парень остервенело лупил ни в чем не повинную землю и орал, пока не сорвал голос и не стер в кровь костяшки пальцев. Накричавшись, охотник зачем-то пихнул тело Лисека, будто бы Чажан мог почувствовать этот толчок и ощутить себя виноватым. Тем не менее труп качнулся, и дернувшаяся голова завалилась набок. Съехавшие же в сторону волосы обнажили тонкую шею. Кабан замер. Узкая темная полоса, расчертившая бледную кожу, мгновенно перевернула все мысли Кабаза с ног на голову.
Душили!
Охотник стремительно разметал слипшиеся космы Чажана и сдавленно зарычал, утвердившись в возникшей догадке. Длинный ровный синяк аккуратно опоясывал шею мальчишки. Утопленник оказался совсем не утопленником. Лисека задушили каким-то шнуром или жилой — чем-то тонким и прочным. Причем сзади. Кольцо синяка разрывалось, немного не доходя позвонков — кто-то ловко сработал.
Хотя что значит «кто-то»⁈ Кабаз моментально все понял:
«Вот тварь!»
В этот миг, словно почувствовав, что ее поминают, на пляж выскочила Инга. Хотя скорее девушку встревожили крики — орал-то Кабаз на весь остров. Заметив охотника, склонившегося над чем-то у берега чуть в стороне, рыбачка стремглав припустила к источнику ругани. Разгневанный парень не видел подругу, пока та бежала, и только в последний момент обернулся, заслышав шуршание ног по песку.
Взгляд, которым Кабаз встретил девушку, мог на месте убить или сжечь. Глаза парня горели огнем лютой ненависти, брови съехали к переносице, сведенные в линию губы подрагивали. Всяк разумный, поймав на себе такой взгляд, тут же бросился бы наутек или в ноги смотрящему — каяться и молить о прощении. Всяк, но не Инга. Опираясь на свое любимое правило, что, мол, нет лучшей защиты, чем нападение, Безродная, наоборот, сама напустилась на парня:
— Ты чего здесь орешь⁈ Мертвяков никогда не видал⁈ Тоже мне горе — не доплыл заморыш до берега! Сейчас везде смерть! Этому еще повезло потонуть, а мог бы и к демонам в зубы! Так что порадуйся за дружка своего и не буйствуй! Ишь, разорался!
На протяжении всей этой речи Кабаз молча буравил подругу глазами и только пыхтел от натуги, еле сдерживаясь, чтобы не кинуться на нее с кулаками. Но Инга, то ли не замечая состояния парня — что вряд ли, — то ли надеясь, как прежде бывало, опять его присмирить своей бранью, уверенно подходила все ближе и ближе. Шаг, еще и еще.
Вдруг рыбачка замолкла. Ее взгляд наконец опустился с Кабаза на Лисека, и она поняла, что попалась. След удавки, темневший пятном синяка на шее мальчишки, не оставлял ни капли сомнений — убийство Чажана раскрыто. Глаза Инги забегали, рот приоткрылся.
Повисшую над пляжем тишину разрушило рычащее «Зачем⁈», исторгнутое Кабазом сквозь зубы.
— А для надежности! — Инга быстро пришла в себя и, уперев руки в бока, продолжила напирать, как ни в чем не бывало.
— Ему так и так помирать было, а мне-то еще пожить хочется. Вот и помогла к духам уйти. Кто ж знал, что его волна вынесет? Лодка-то далеко затоплена — сама еле-еле доплыла. И вообще, нечего на меня так глазеть. Аж покраснел весь — смотри, как бы зенки не лопнули. Ну придушила и придушила. Сейчас время такое — по-другому нельзя. Хочешь жить — убивай! И никак иначе! А был бы ты мужиком, так давно бы и сам дело сделал! Слабак ты! Здоровый, как буйвол, а все равно слабак! Повезло тебе, что меня встре… А-а-а!
