Покрасневшие от долгого плача глаза, казалось бы равнодушно, глядели на бездыханное тело подруги, но душой парень все так же рыдал. Просто слезы закончились. Лицо Кабана осунулось и побледнело, плечи ссутулились, руки безвольно свисали вдоль туловища. Кабаз за весь день ни разу не отошел от убитой, даже встать не пытался. Как рухнул в песок на колени в момент прозрения, так и не поднимался — все сидел, и сидел, и сидел.
Ветер, пригнавший давеча тело Лисека к острову, давно стих. Волны пропали. Безмятежная вечерняя тишина разлилась вокруг, и только трели сверчков нарушали всеобщий покой. Погруженный в раздумья Кабаз слушал песню трескучих малюток, ощущая себя как никогда одиноким. Ему казалось, что весь мир обезлюдел, и кроме крошечных лесных обитателей да самого Кабана на свете больше никого не осталось. Ни родичей, ни Безродных, ни птиц, ни зверей. Только твари зарбаговы, он и сверчки. Остальные мертвы. Все мертвы. Вся Долина мертва. И главное — это теперь навсегда. Последнего человека он, Кабаз, задушил своими руками. И не просто человека — любимую женщину, частицу себя самого. Считай, что обоих убил. Как теперь дальше жить после сделанного — охотник не знал. Да и не хотел знать. Сейчас он вообще ничего не хотел, кроме как самому умереть. Лечь на песок рядом с Ингой и заснуть вечным сном, чтобы все горе и вся боль, что терзали его неустанно, пропали, забылись, растаяли в небытии.
Но хотеть — одно, а мочь — совершенно другое. Гнетущее чувство вины не давало Кабазу сбежать от проблем. Какое там — умереть! Он даже шелохнуться сейчас был не в состоянии. Застыл, как бездушный идол. Только горькие мысли летят в голове хороводом. Не обращая внимания на затекшую спину и ноющие суставы, на холод, на голод и жажду, охотник сидел без движений всю ночь и все утро, и вплоть до полудня. Все думал. О прошлом, о будущем, о настоящем, об Инге, о Племени, о родных и друзьях, о себе.
«Что теперь? Как мне жить? Что мне делать?»
Помутившийся разум рождал лишь вопросы. Ответов же у охотника не было. Сознание парня витало в каком-то тумане. Он даже на время забыл кто он сам и зачем он вообще здесь сидит. Только чувствовал каким-то неведомым чувством, что так надо. А почему, зачем? Постепенно Кабаз погрузился в какой-то не то сон, не то бред и совсем перестал осознавать происходящее вокруг. Он даже не заметил, как сходил под себя — мочевой пузырь сам все сделал.
Только ночью могучего Кабана наконец одолел настоящий сон. Парень медленно завалился на бок и проспал на остывшем песке до утра, мучаясь в непрестанных кошмарах. Когда же он наконец проснулся, ответы на все вопросы сами собой возникли в его голове, как будто сам Ярад вложил их туда этой ночью.
Кабаз встал, подошел к воде, напился, вымылся и приступил к работе. Теперь он знал — что делать.
Серая пелена облаков, набежавших за ночь, полностью заволокла небо. Вроде час, как уже рассвело, а вокруг темнота. Стылый ветер порывисто свищет в ушах и чувствительно щиплет намокшие руки. Поднимаемые веслом брызги летят прямо в лодку и окатывают гребца холодным дождем. Пахнет осенью.
Не самый удачный день для долгого плавания, но Кабаз ждать не мог. Испортившаяся погода — не повод откладывать начатое. Тем более, когда дело задумал настолько трудное, что в голове не укладывается. Тут уж не до мелочных неудобств, вроде ветра и холода. Предстоящее во сто крат тяжелей переправы в грозу. А гроза предстояла нешуточная. Там, на западе, пока еще далеко, озаряя небесную высь, то и дело сверкали молнии. Звуков грома не слышно, все глушат порывы ветра — в ушах только свист. Но то лишь пока. Скоро стихия достигнет их острова, и тогда… Правда, нет никаких больше «их».
Кабаз оглянулся. Горит до сих пор. Но уже не так ярко, как раньше. Расстояние-то уже о-го-го — прилично отгреб, мили две или три отмахал. Но понятно и так — костер еле жив, затухает помалу. И это с таким-то поддувом. Ничего, пускай гаснет. Задачу свою огонь выполнил, пожрал ненужные больше людям тела, освободил души. Теперь уже бывшие недруги, коих смерть примирила, рука об руку в небо возносятся. Или падают в Бездну. Здесь уже не Кабазу решать.
Парень горько вздохнул и опять заработал веслом. Нужно было спешить. Если к вечеру не добраться до берега, можно вовсе не выплыть. В беззвездную ночь направление держать не по чему. Понесет в сторону, и сам не заметишь, как начнешь по Великому озеру дуги крутить, пока совсем не обессилишь. Тут тебе и конец. Перевернет волна лодку — пойдешь ко дну, и все планы насмарку.
