Жилин простоял на площадке между этажами почти пять минут, внимательно рассматривая всех заходящих в двери учебного корпуса. Была середина дня, занятия уже давно начались и за все время наблюдения через пропускной пункт промчался только очкастый вихрастый парень с дипломатом под мышкой и неторопливо продефилировали, радостно о чем-то щебеча, две девчонки - младшекурсницы. Не обнаружив "хвоста" и облегченно вздохнув, Жилин все же решил совершить то, что Горбовский на вчерашнем вечернем инструктаже назвал "маневром запланированного ухода". Перепрыгивая через несколько ступенек, Иван спустился в гардероб, круто свернул вправо и оказался в длинном, совершенно пустом и темном коридоре хозяйственного сектора. Прогрохотав ботинками по металлическим плитам, устилавшим пол в коридоре, Жилин снова оглянулся назад. Пространство у него за спиной по-прежнему оставалось совершенно безлюдным. Удовлетворенно фыркнув, Жилин, насвистывая под нос мотив популярной песенки, поднялся по лестничному пролету к запасному выходу из корпуса. Здесь Иван отодвинул тяжелый засов на обшитой стальными листами фанерной двери и оказался на широкой пешеходной аллее между институтскими корпусами. Он повернул налево, миновал пятый учебный корпус и небольшой гранитный монумент, установленный прошлой весной в память о погибшем при посадке "Бурана" экипаже полковника Бородина, и вышел на институтскую площадь. Площадь еще со времен основания авиационного института именовалась студентами "сачкодромом" за разбитый в центре ее тенистый сквер с удобными лавочками, на которых так хорошо было расположиться, сбежав с очередной нудной лекции по политэкономии или марксистско-ленинской философии.
