Сразу после обеда он отправился к ней. В квартиру подниматься не стал, просто дождался у подъезда. Ирина надела платье в светлую полоску и лёгкие бежевые туфли на низком каблуке. Игорь нарядился попроще, но его это не смущало. Поцеловавшись, они под руку направились к метро. Поехали сначала на Воробьёвы горы, а затем в парк Горького, где на открытых эстрадах выступали самодеятельные музыканты.
Потом засели в небольшом кафе, заказав коктейли и кофе. Ирина с готовностью поддерживала разговор, но больше отвечала на вопросы, чем задавала сама. Игорь это почувствовал, но причины не понимал. Желая разрядить сгущающуюся обстановку, он начал было рассказывать о смешных случаях на работе, но Ирина эту тему как-то не поддержала.
Задумчиво помешивая соломинкой льдинки в высоком стакане, она вдруг спросила:
–Скажи, Игорь, ты, сколько думаешь оставаться в Калашине?
–Да, не знаю, как пойдёт служба, – смешался Игорь, сообразивший, что её прежняя рассеянность – просто подготовка к серьёзному разговору, – а почему ты вдруг об этом спросила?
– Я скоро пойду в интернатуру и должна буду определиться с местом будущей работы, поэтому и хочу знать твои планы, – спокойно объяснила она.
– Планы простые, пока переводиться мне некуда, никто меня с моим недолгим опытом не ждёт, буду работать там, где работаю, а что?
–Это хорошо, что ты трезво себя оцениваешь, но, может, стоит что-то изменить? Неужели ты работы в Москве не найдёшь? На твоём следствии свет клином не сошёлся.
–Конечно, не сошёлся, но мне моё дело нравится.
–Понятно, а как ты меня в своей жизни видишь, что я буду в Калашине делать?
–Ну, по специальности работать…
–Моя специальность: высокотехнологичные хирургические вмешательства в офтальмологии, а в вашей районной больнице мне останется только подбирать очки пенсионерам, ты это понимаешь? Да и где жить? В твоей съёмной однушке? Когда же ты повзрослеешь и прекратишь гоняться за придуманными идеалами? Чего молчишь?
Игорь умом понимал справедливость такого упрёка, но поступить так, как считала правильным Ирина, означало признать, что он ошибся с выбором профессии и места работы. Всё бросить и уехать он не мог. Она это поняла всей дарованной женщине мудростью и грустно произнесла:
–Значит, ты меня не любишь…
Игорь, было запротестовал, но сам видел, что Ирина это сказала даже не в упрёк ему, а внутренне сделала вывод для себя самой.
По дороге домой больше молчали, а у подъезда дома она уклонилась от поцелуя в губы, и Игорь неловко чмокнул её в щёку.
На другой день он раньше, чем планировал, уехал из дома. Не хотелось ни с кем общаться. Даже со своими он попрощался торопливо, соврав, что звонили с работы и ждут его к вечеру. Мысли крутились вокруг похожего на разрыв отношений вчерашнего разговора с Ириной. Никаких подтверждений собственной правоты не отыскивалось, что ещё больше удручало. Выходило, что поступает он как конченый эгоист. Это тяготило. Но никакого решения на ум не приходило.
Скоро «Альмера» пересекла МКАД, и навстречу полетели километры знакомой трассы. Солнце, клонящееся к западу, било прямо в глаза и пришлось опустить солнцезащитный козырёк. Ему вспомнились жалобы калашинских водил: мол, утром едешь в Москву – восход прямо в глаза, вечером спешишь обратно – слепит заходящее светило.
Попутных машин было мало, зато встречный поток захлёстывал все полосы шоссе. Люди спешили возвратиться в Москву к началу следующей рабочей недели.
В Калашине воскресный вечер опустошил улицы, только у районного дома культуры стояли группки молодёжи. Машин ни встречных, ни поперечных не попадалось. Несмотря на такую расслабленность окружающей среды, Игорь со всей осторожностью доехал до ставшего на время родным дома и припарковался на обочине, где нашлось бы место ещё для десяти автомобилей. В этом смысле сравнение явно не в пользу Москвы, где за место для стоянки шли дворовые войны, и это немного подкрепило Игоря в его желании жить и работать в провинции. Забрав сумку с домашними гостинцами, он привычно нырнул в сгущающийся мрак подъезда.
Устоявшийся утренний ритуал с бритьём, душем и завтраком занял стандартное время, но, благодаря механическому другу-автомобилю, на дорогу до отдела ушли какие-то минуты.
Игорь прибыл на работу первым, но место на стоянке скромно занял дальнее, у самой бровки, где наступавшие волной одуванчики, бессильно упёрлись в край бетонной отмостки.
Казалось, растения сплотились у этой преграды, вытягивая свои пушистые головки, нависали над враждебной бетонной плоскостью и при каждом удобном движении воздуха атаковывали бездушную серую плиту отрядами своих невесомых парашютиков в надежде когда-нибудь захватить и это пространство.
Пока не получалось, потому что натиску живого ковра противостояла живая сила человека с его мётлами и косами. Стоит устранить из этого биологического поединка мыслящую сторону, буйствующая трава в считаные годы победит творение человеческих рук и расползётся, взламывая тоненькими щупальцами своих корней когда-то прочный и казавшийся таким нерушимым монолит песка и цемента.
