Чёрный чай пили из небольших хрустальных стаканчиков, сужающихся в обхвате и широких вверху. Вагиф, назвав их смешным словом «армуды», объяснил, что в широкой верхней части чай остывает, и нет опасности обжечься, а сужение не дает всему объёму сразу остыть и продлевает удовольствие от чаепития. Ко всей этой премудрости, чай полагалось пить вприкуску, с кусочками колотого белоснежного сахара.
Вагиф, понаблюдав за разомлевшим от сытного угощения Игорем, вдруг улыбнулся:
–Хочу, чтобы ты правильно понял. У меня тачка новая, шмотки модные, знакомых полно, но это не от того, что я взяточник. Наш Сорокин молодец, рискнул, взял меня в отдел четыре года назад, поверил мне, и я его подвести не могу. Работаю изо всех сил. Сорокин учитывает, кто я по национальности, таких материалов, где на этой почве могут скандал раздуть, мне не поручает. Да сам знаешь, дел и так хватает, и я ими не торгую. Никто не может сказать, что я продался. Откуда деньги? Скажу. У нас в районе много кто работает, со всего бывшего Союза народ съехался. Законов не знают, по-русски только старики, что в советских школах учились, и в советской армии служили, более-менее понимают, а молодежь ни читать, ни писать не умеет. Всем советы нужны, подсказки: к кому и как обратиться, чтобы поменьше неприятностей. Многие живут в таких условиях, что ценные вещи и накопленные деньги им не сохранить. Вот и обращаются ко мне за пределами служебного времени. Конфликты разобрать тоже я помогаю. Никого ещё я не подводил, да и вера у нас одна, поэтому имею авторитет. За это и благодарность, а деньги для всех самое понятное её выражение. С должностью следователя это не очень совместимо, ну, если выгонят, получу адвокатский статус и буду помогать легально. Я тебе открыто рассказываю, знаю, что ты мужик порядочный.
Игорь на слова о порядочности, конечно, кивнул. Трудно в такой ситуации представить человека, который не согласится с собеседником, и заявит, что непорядочный. Вопрос был риторическим, а ответ запрограммированным. Обед закончился, нужно было возвращаться на работу.
Через три дня Игорь машину из ремонта забрал, и денег с него взяли именно столько, сколько сказал Вагиф. На чисто вымытых боках «Альмеры» сияли солнечные блики, краска на дверце лежала ровным слоем, точно того же оттенка, что и весь корпус. Безобразная царапина словно растворилась. Игорь, поражённый мастерством, благодарно пожал руки спасителям. Ему на обратном пути показалась, что вылеченная машинка бежит гораздо веселее.
Глава корпорации «Финком» господин Черкасов услышав мягкий звонок внутренней связи, нажал кнопку селектора, и, произнеся: «Да», приготовился слушать. Секретарь сообщила, что на городской линии подполковник полиции Кривошеев из областного УВД.
–Давайте, – разрешил Черкасов и, услышав щелчок соединения, продолжил, – слушаю Черкасов.
–Здравствуйте Валерий Анатольевич! Областное управление уголовного розыска вас беспокоит, подполковник Кривошеев. Нам необходимо с вами переговорить, дело срочное, хотелось бы, не откладывая, – мужской голос звучал уверенно.
Черкасов, слегка усмехнувшись, проговорил в трубку:
–Я очень занят: готовлюсь к важной заграничной командировке, и у меня совершенно нет времени на незапланированные встречи. Свяжитесь ещё раз с моим секретарём, она подберёт окошко в графике на следующей неделе. До свидания.
–Ну, такие приятные свидания лучше не откладывать. Мы тут рядом с вашим офисом, так что дайте команду охране, чтобы они зря не рисковали своим здоровьем. Или вам удобнее, чтобы мы сразу проводили вас в Следственный комитет? Там окошко сразу найдётся и, возможно, в клеточку, – безмятежным тоном уговаривал Кривошеев.
Черкасов сам умел, что называется «наехать» в разговоре и был готов ответить резкостью, но, поразмыслив, решил, что беседу лучше составить сейчас, не доводя до «масок-шоу» и репортажей в криминальной хронике. Как ничто другое тихому офису в маленьком переулке сейчас требовалось не привлекать к себе внимание. Слишком большие финансовые операции должны были вот-вот завершиться и требовали полного спокойствия на медийном поле.
Черкасов распорядился, и господа Кривошеев и Шарафутдинов вошли к нему в кабинет. Давненько эти забранные дубовыми панелями стены, привыкшие к утончённым мужским и женским особям, спрыснутым изысканными духами, не видывали таких гостей. Два коренастых сорокалетних мужика с короткими стрижками по летнему времени наряжены были незамысловато: в майки и брезентовые брюки, купленные на рынке, и доносился от них сугубо массовый аромат дешёвого лосьона и легкого вчерашнего перегара. Солнцезащитные очки они, правда, как воспитанные люди сняли, перед тем как представиться и разместиться на предложенных стульях.
–Что-то пустовато у вас в конторе, не видно ударников капиталистического труда, – по-доброму улыбаясь, сказал Кривошеев.
Черкасов на это явно хамское замечание готов был вспылить, но передумал и ответил в тон:
–Лето, знаете ли, время отпусков, все порядочные люди уехали к морю в тёплые страны…
