И всё. Больше ничего. Ни объяснений. Ни упрёков. Только безысходность. Только нырок в пустоту.
Для Рыльского мир рухнул окончательно. Последняя нить, последний смысл — Анна — вдруг оборвались в его сердце. Он должен был защитить девочку. Исполнить последнюю волю Ольги. И он снова не смог. А теперь… она сбежала. В ночь. Одна. Куда? Зачем? Эта дорога была полна опасностей!
Он также не смог защитить Ольгу. Не смог защитить Императора Юрия. Не смог уберечь Анну от несчастья. Он — ноль. Пустое место. Цепь поражений и позора. А теперь он должен охранять… что? Тень? Царя, которого ненавидит⁈ Прислуживать тому, кто довёл Анну до бегства?
Ярость, отчаяние и всепоглощающее чувство вины смешались в его груди в ядовитый коктейль. Голова раскалывалась.
— Уйдите, — прохрипел он гвардейцу. Голос звучал чужим, разбитым. — Сейчас же. Никому не говорить. Это приказ!
Смертельно бледный гвардеец выскочил из комнаты и захлопнул за собой дверь.
Рыльский остался один. В тишине. В тишине, которая давила, как свинцовый колпак. Он подошёл к оружейному шкафу и открыл его. Он не стал брать свою изящную, зачарованную рапиру, а взял парадный пистолет. Тяжёлый, с гравировкой. Подарок Императора Юрия за верную службу. На стволе пестрела надпись: «За Верность».
Он сел на край кровати. Положил пистолет на колени. Провёл пальцами по холодной стали, по изящным буквам. «За Верность». Какая верность? Кому? Мёртвому Императору? Мёртвой Регентше? Бежавшей Анне? Империи, которая рушилась? Или тому, кто сидел сейчас в Императорском кабинете — не человеку, а дьявольскому отродью?
Горькая, беззвучная усмешка исказила его изуродованное лицо. Верность привела его сюда. К краю. К этой пустой комнате. К этому пистолету с одним патроном в барабане. Он всегда оставлял один патрон. На крайний случай. Для чести.
Он поднёс сперва тяжёлый ствол ко лбу. Затем — к виску, где начинался его шрам. Металл был ледяным. Он закрыл глаза. Вспомнил Ольгу — её властный взгляд, запах жасмина и стали. Вспомнил Анну маленькой — смеющейся, с огненными кудряшками. Вспомнил Юрия Соболева… нет, лучше не вспоминать Юрия.
— Простите, — прошептал он в тишину.
Палец нажал на спуск.
Громкий, оглушительный выстрел разорвал предрассветную тишину покоев. Эхо прокатилось по пустым коридорам. Тело Льва Павловича дернулось и рухнуло с кровати на толстый персидский ковёр с вытканным гербом Меньшиковых. Его невидящие серые глаза, широко раскрытые, смотрели в пустоту потолка. Из виска сочилась алая струйка, растекаясь по узору ковра — зловещий цветок на фамильном гербе. Тяжёлый парадный пистолет выпал из разжавшейся руки и глухо стукнул об пол. Барабан был пуст. Последний патрон чести был израсходован.
Перед глазами стояла тьма… густая и вязкая, пропитанная запахами сырости, плесени и человеческого отчаяния… она обволакивала.
Игорь сидел на холодном бетонном полу подземного бункера, вбитого где-то в подмосковных лесах. Он находился глубже корней вековых дубов. Запястья мужчины горели под грубыми антимагическими ремнями.
Когда-то его золотая пуля, символ высшего ранга охотника, вызывала трепет у демонов княжеского уровня. А теперь… Теперь он был пленником тех, кого считал соратниками в борьбе за «светлое будущее».
Дверь скрипнула, впуская слабый луч света из коридора. Вошли двое надзирателей. Не солдаты, а чокнутые фанатики. Их глаза блестели нездоровым предвкушением и лихорадочной ненавистью ко всему, что не укладывалось в их убогую картину жизни. Один, тощий, нес ведро. Его лицо напоминало крысиную морду: такие же редкие и длинные усы, красный нос, большие передние зубы. Другой, крепкий и коренастый, держал пустой стакан. Его жирное брюхо вываливалось из-под ремня. Он больше походил на провинциального мясника, чем на революционера.
— Пить хочешь, предатель? — сипло спросил «Крыс», пнув Игоря сапогом в ребро. Боль пронзила бок, но охотник лишь стиснул зубы, не издав ни звука.
— Воды… — хрипло выдавил он. В горле пересохло до боли, язык казался куском наждака.
«Мясник» громко рассмеялся, опустил стакан в ведро и с хлюпающим звуком вытащил его полным мутной, желтоватой жидкости. Знакомый, тошнотворный запах ударил в ноздри.
— Вот твоя вода, Железный Ветер! — «Мясник» презрительно протянул стакан чуть ли не к самым губам пленника. — Пей, герой! Освежись перед тем, как палач вытрясет из тебя всю информацию! Поговаривают, он любит начинать с яиц! Ты послужишь хорошим примером для всех, кто задумает предать Республику!
