И сам Игорь Железный Ветер.
Его золотые волосы были перепачканы сажей, на новом кожаном мундире зияли подпаленные дыры, но его голубые глаза горели стальной решимостью. Он приземлился на одно колено, его артефактный огненный клинок вонзился в землю, сдерживая инерцию.
— Ваше Величество! — его хриплый голос резанул воздух. Он окинул взглядом меня, Архидемона и ад вокруг. — Вы в порядке?
Я не сводил глаз с чудовища. Мой властный голос разорвал звуки хаоса:
— Архидемон — мой! Ваша задача — не дать тварям ударить мне в спину или с флангов! Очистите периметр! Держите строй!
Игорь мгновенно вскочил на ноги и выдернул клинок. Его лицо исказилось в боевой гримасе. Он развернулся к своим людям, его голос прогремел, перекрывая вой демонов и грохот магии:
— Вы слышали Императора! Магические щиты вперёд! Прикрываем спину государя! Ни одну тварь к нему не подпускать! За Империю! За человечество!
— ЗА ИМПЕРИЮ! — рёв двадцати глоток слился в один яростный вопль.
И началась… настоящая симфония разрушения…
Я ринулся на Архидемона. Он — на меня. Наши движения были размытыми, нечеловечески быстрыми. Я материализовал в правой руке Солнечный Клинок — сгущенный луч чистого света, жгучий и неумолимый. В левой мелькнул тяжелый револьвер, но теперь каждый выстрел из него был миниатюрным Солнечным Пульсаром, оставляющим в воздухе золотистый шлейф, выжигающим дыры в хитине и плоти мелких демонов, осмелившихся ко мне приблизиться.
Архидемон парировал клинок своей адской секирой. Каждое столкновение порождало взрывную волну света и тьмы, сносящую остатки стен, вырывающую куски мостовой. Он метал багровые молнии — я отражал их щитом или рассекал клинком. Он вызывал из трещин в земле щупальца чистой Скверны — я выжигал их снопами пламени из свободной руки или точными выстрелами. Он пытался давить массой, использовать телепортацию для ударов сбоку, сзади — но я предугадывал, чувствовал пространство, как свою кожу, благодаря Истинному Зрению и Абсолютному Слуху. Мои удары были хирургически точны: клинок вонзался в суставы, резал сухожилия, выжигал своим светом глаза. Пульсары били в места концентрации Скверны, заставляя демона взвывать от боли. Но на нем все зарастало, как на бессмертном.
Вокруг нас кипел не менее ожесточенный бой. Головорезы Игоря сами сражались как демоны. Крики, лязг стали, грохот выстрелов, вой магии, рев тварей — всё слилось в оглушительный гул.
Здания, и без того полуразрушенные, окончательно сыпались под ударами заклятий. Воздух дрожал от пыли, энергии и смерти. Земля под ногами была покрыта осколками, кратерами от пуль и бороздами от магии. Это был апокалипсис в миниатюре.
Архидемон оказался крепким орешком. Сильным, яростным, почти неуязвимым. Но я был Царём Соломоном. Я сражался целые тысячелетия. Я знал каждую уловку Тьмы, каждую слабость демонической сущности. Мой опыт был моим главным оружием. И я использовал его сполна.
В какой-то момент, парировав очередной удар секиры и всадив Пульсар демону в пах, я увидел брешь в его защите. Его корпус открылся. Мое тело само среагировало. Я вложил всю инерцию движения, всю силу ног, подкрепленную магией усиления, в удар ногой в солнечное сплетение чудовища.
— БАХ!
Удар пришелся точно. Раздался звук, похожий на треск ломающихся дубовых бревен. Четырехметровая гора мышц и хитина оторвалась от земли. Он полетел назад, как пушечное ядро, ломая на пути обломки колонн, пролетая через дымящийся остов паромобиля. Он врезался спиной в то, что когда-то было углом особняка.
Стена взорвалась от удара. Громадная каменная глыба, в полтора этажа высотой, сложилась как карточный домик, накрыв Архидемона лавиной кирпича, балок и пыли. Столб серой взвеси и обломков взметнулся на десятки метров в багровое небо. Из образовавшейся дыры донесся нечеловеческий, безумный рев. Рык раненого, но еще не сломленного зверя.
Без колебаний, на одном дыхании, я ринулся в образовавшийся пролом, в клубящееся облако пыли. Туда, где не было свидетелей. Туда, где начиналась самая ответственная и самая жестокая часть битвы.
Боль. Она была первым и единственным, что вернуло его к сознанию. Острая, жгучая, невыносимая боль в животе. И холод. Ледяной, влажный холод камня под спиной и запястьями.
Николай открыл глаза, и мир поплыл перед ним. Он лежал на спине на холодном каменном столе. Руки и ноги были растянуты и прикованы толстыми стальными манжетами. Над ним склонилось лицо. Худое, аскетичное, изборожденное морщинами. Карие глаза без тепла, без капли сострадания. Князь Алексей Юсупов.
— Проснулись, Ваше Величество? — мрачно буркнул старик. В его руке блеснуло лезвие хирургического скальпеля. Оно было странного, багрово-черного оттенка и испускало легкое мерцание Скверны. Именно этим лезвием он только что разрезал кожу на животе Николая. Неглубоко, но мучительно больно. Кровь сочилась по бокам, теплая и липкая.
Николай попытался дернуться, но манжеты и чудовищная слабость не дали ему пошевелиться. Его Источник, и без того перегруженный поддержанием доппельгангера, был почти пуст. Тело сводило короткими судорогами.
