Это лето 1941 года началось для мальчика, как всегда, многолюдным, шумным пионерским лагерем, раскинувшимся в лесу, неподалеку от границы. Походы, купанье, игры, вечерние лагерные костры – все, казалось, шло, как и в прошлом году, весело, интересно. И ни детям, ни воспитателям было невдомек, что не игры в войну, а настоящая и страшная война ожидает их нынешним летом и что через несколько дней вместо теплого огонька пионерского костра в этом приграничном лесу забушует гибельный огонь германских пушек.
Лагерь был близко от Бреста, и детей сумели в то утро 22 июня быстро доставить в город. Отца Роман уже не застал дома – он ушел на работу в первые минуты войны, и с тех пор родные его больше не видели.
Часов в десять утра к дому, где жили Левины, подъехал долгожданный грузовик. В него посадили несколько семей. На улицах рвались снаряды, слышались винтовочные выстрелы, но машина благополучно проскочила к южной окраине города и выехала на Московское шоссе. Всем казалось, что они уже спасены. И вдруг впереди застрочили автоматы, и дед Романа упал на дно кузова убитый. Путь на восток был отрезан – на шоссе засели гитлеровцы.
Так Левины остались в Бресте. Они вернулись домой, похоронили деда, и для них началась жизнь, полная горя и унижений, жизнь, где все лучшее, светлое оставалось в прошлом, настоящее было беспросветно тяжким, а будущее не сулило ничего, кроме тревожных опасений, острого предчувствия смерти. Десятилетний Роман, который до того был просто советским мальчиком, пионером и школьником, вдруг узнал, что он – еврей и что поэтому его могут безнаказанно обидеть, ударить или даже убить.
Он читал в газете оккупантов, слышал от немцев и их приспешников оскорбительные слова в адрес евреев, и вокруг ползли зловещие слухи о будущей расправе с ними.
Мать Романа, считая, что они будут в большей безопасности, если уедут из города, вскоре устроилась работать на небольшом хуторе близ местечка Жабинки. Она увезла с собой Романа, а дочь батрачила в соседней деревне. Только бабушку они не успели взять к себе: в Бресте было создано еврейское гетто, и ее забрали туда, в огражденные колючей проволокой и охраняемые кварталы.
На хуторе вместе с Романом и его матерью жили и другие женщины с детьми – семьи наших командиров, партийных и советских работников – «восточники», как называли их теперь.
Приходилось много и тяжело работать, жить впроголодь, спать всем вместе на нарах в дощатом бараке, но все же они кое-как перебивались, и одно время казалось, что жизнь вошла в какую-то колею и можно будет перетерпеть и дождаться своих.
Однако наступила осень 1942 года, и все изменилось. Газеты снова затрубили о немецких победах, о поражениях Красной армии, о неминуемом и скором разгроме Советского Союза. Потом из Бреста донеслись жуткие вести – все население гетто было вывезено за город и расстреляно. Там погибла и бабушка Романа. А затем повсюду – и в городах и в деревнях области – началась охота за «восточниками»: их уничтожали целыми семьями – детей, женщин, стариков. Люди на хуторе затаились, притихли, в страхе ожидая своей очереди.
И эта очередь пришла. Однажды ночью хутор оцепили эсэсовцы и полицаи.
Мать Романа тотчас же поняла, что явилась смерть. Она уже не думала о себе – ею владела только одна мысль: как спасти сына. Прежде чем гитлеровцы ворвались в барак, она успела сказать Роману, чтобы он спрятался под нарами. Мальчик кинулся туда и, съежившись, притаился за большим чемоданом. Он слышал топот сапог, испуганные крики детей и женщин, резкие команды, грубую ругань полицаев, и вдруг сквозь этот шум до него донесся тихий, скорбный голос матери: «Прощай, мой мальчик!»
Потом всех вывели наружу, один из полицаев осмотрел еще раз все помещение и заглянул под нары, но за чемоданом не заметил спрятавшегося Романа и тоже ушел. Возгласы и крики, доносившиеся со двора, постепенно удалились и смолкли – эсэсовцы и полицаи повели людей к ближнему лесу.
Тогда мальчик вылез из своего убежища и, отворив окно, выбрался во двор. Охваченный инстинктивным паническим страхом, он бросился бежать в темноту, сам не зная куда и зачем, а сзади, словно подхлестывая его, неслись злые трескучие очереди автоматов – гитлеровцы делали свое палаческое дело.
Опомнившись немного, он решил идти в соседнюю деревню – к сестре. Но когда он вызвал ее из дому и рассказал все, что произошло, она, плача, сказала:
– Тебе нельзя оставаться со мной. Нас здесь тоже расстреляют, может быть, сегодня или завтра. Уходи, попробуй спастись. Иди на восток, ты маленький – возможно, кто-то сжалится над тобой.
И мальчик пошел.
Стояла осень, лил дождь, густая грязь была на дорогах. Вымокший, дрожащий от холода, бесприютный, Роман шел наугад полевыми дорогами, лесными тропками. Маленький, слабый и беспомощный человек, он вдруг оказался один, без родных, без крова, без куска хлеба в огромном, чужом и враждебном ему мире.
