— А эти бедра, — мечтательно продолжал Тормунд, игнорируя то, что от стрелы под движениями лезвия его ножа оставалось все меньше, — я могу представить, как она будет смотреться в мехах, нагой, как будто только родилась…
— Еще повяжи ленточку, — насмешливо, но со сладострастным присвистом добавил его собеседник с масляной бородой. Рыжий рассерженно глянул на него:
— Не смей рушить мое уединение с госпожой Беляночкой!
— Я бы ее скорее назвал Яблочком, — чмокнул губами тенн, — пока зеленое, но вот-вот нальет соком. Окунешь в медок — и можно…
Очевидно, был понятный только северянам эротический подтекст в его словах, потому что одичалые хором загомонили, подтверждая удачную метафору.
— Она родит мне сыновей, — мечтал самозабвенно Тормунд, глядя в звездное небо, и клубы пара, вырывающиеся из его рта, делались только гуще, — много крепких, высоких. Я даже согласен, чтобы они были такими же белокожими.
— Кожа нежная, как шкурка трехдневного ягненка, — прокомментировал неугомонный поэт Масляная Борода.
— …Южане морят своих женщин голодом. Не понимаю, как ее вот не заморили. Я бы каждое утро приносил домой по оленю. От хорошего куска славно протушенного мяса в жилах появляется здоровая кровь, на лице — румянец.
— Медовая девочка!
— Пятеро сыновей, — заливался Тормунд, — и с десяток дочек.
— Тебе мало детей, а, борода?
— Плевать. После нее я не смогу трахаться больше ни с кем еще с год. Я хочу от нее детей. Я хочу ее в свой дом к очагу. Никакая зима не страшна, когда под боком такая женщина.
Образ Джейме Ланнистера с последними словами рыжего Тормунда на мгновение померк, а в груди Тартской Девы запылал странный, незнакомый жар, в котором плавились и сгорали все причины когда-либо возвращаться на юг.
— …как вообще ты, парень, можешь смотреть, как твоя хозяйка истощала, и даже не поморщишься? — крепкое пожатие плеча Подрика вывело бедолагу из его прострации, — тебе не совестно?
— Ми-миледи не кажется истощенной, — выдавил парень, и Бриенна в очередной раз обругала его про себя.
— Ты просто не видел нормальную бабу! Если она не заморыш с сидячую собаку ростом, да еще и такая красавица, формы нуждаются в подпитке.
— Все о жратве, Тормунд?
— На пустой желудок любовь невозможна, — отрезал рыжий, и стрела хрупнула между его пальцев, — вот заберу ее, переодену в нормальную теплую одежду, откормлю — и вам, сосункам, оставлю только мечтать.
— Тебе придется построить замок покруче, чем был у Крастера, — брякнул кто-то, — тенны выкрадут ее у тебя.
— Чтобы увести ее, придется с ней совладать миром. Силой один на один ее не одолеешь.
Это вполне справедливое утверждение почему-то вызвало волну восторженных вздохов. Бриенна, и так превратившаяся в слух, неуместно хихикнула.
— Тогда мне точно равных не будет, — Тормунд многозначительно поиграл бровями, — как там эти камушки, парень? Сапфиры? Сапфировая Медведица будет моей!
— Не высоко ли метишь, борода, — вдруг подал тихо голос тенн-визави, и Бриенну охватило особое чувство, когда она разглядела холодный блеск его глаз, — трахать скотину, заплутавшую в лесу, да ковырять мохнатки великанш дело нетрудное. Попробуй доставь удовольствие той, которая может выбрать лю-бо-го.
От интонации тенна по коже у Бриенны побежали мурашки. Особенно от последнего слова.
— Не распускай язык, Пасть, — угрожающе пробасил Тормунд. Тенн усмехнулся.
— Вот ей и покажу, как вольный народ умеет обращаться с языком. Ты засадишь и захрапишь, как пес, Великанья Смерть, а я буду вылизывать эту роскошную щелку всю ночь.
— Можно подумать, она таких не пробовала, — уязвленно пробормотал Тормунд, и Бриенна похолодела, понимая, что сейчас произнесет Подрик…
— Как вы смеете! Миледи еще девица!
«Нет, не прощу!». Но она не успела в очередной раз проклясть беднягу Пейна, потому что произошло нечто удивительное. С мест разом сорвались великан Тормунд, лысый тенн и еще пара мужиков — косматых и грязных, и разом бросились друг на друга, как будто прозвучал не слышный никому, кроме них, сигнал к атаке.
— Она моя, вы, сучьи потроха! — ревел, размахивая клинком, Тормунд.
— Я тебе лицо обглодаю, — злобно сипел тенн.
— Давай, Великанья Смерть! Порви его! — скандировали менее амбициозные одичалые.
Бриенна млела. Костер, из которого тенн вырвал горящий сук и отбивался теперь им от обезумевшего рыжего, бросал на лица противников отсветы, в которых оба становились прекрасны. Буря схватки, противостояние, полное искреннего желания поубивать друг друга… из-за женщины. Куда там турнирным схваткам!
Особенно, если вспомнить, что это она, Бриенна Красотка, недоеденная Кусакой и недобитая Братством без знамен, стала причиной сражения. Алея, как маков цвет, Тартская Дева наблюдала из-за угла, как придворная девица, на учиненную из-за ее прелестей бойню. Недолго продлилось это сомнительное удовольствие, потому что трое дозорных, появившихся из темноты, принялись, не стесняясь в средствах и выражениях, разгонять драку.
Примчался и Джон. Несмотря на его вмешательство, мира не наступало:
