- Ага, там, на туре, - подтвердил Миккель. - Не жалеют пороху. Зато и бабахает.
- Пусть их. Дурни! Надеются под знаком для моряков золото найти. Этак всю гору расколют.
- А что... разве с моря она расколотая? - пробормотал Миккель.
- Словно заячья губа, - ответил незнакомец.
Миккель вспомнил свои сны и весь похолодел. Снаружи послышалось блеяние Ульрики.
Безбородый облизнулся и сказал:
- Славное дело - баранина. Только долго варить надо, чтобы шерстяной вкус выварился. "Подбородок не беда, вот пониже - это да", - как сказал цирюльник, когда сел на бритву.
С этими словами гость повернулся. Лицо его порозовело от бритья. Миг - он достал из кармана сигару и зажал ее в зубах.
- Огня, Бил! Чего рот разинул? Сигары никогда не видел? Огня! Сигару вредно так сосать.
В печке оставались еще угольки. Миккель раздул лучину, незнакомец нагнулся и прикурил. На левой щеке у него висел клок паутины, чтобы кровь не шла.
Миккель ахнул:
- Пат!
- Пат? - Лицо гостя выражало крайнее недоумение. - Пат? - Он посмотрел на потолок, потом надел пиджак. - Не иначе, ты обознался, Бил. Знавал я одного Пата, но тот был коком на лесовозе, в Сидней ходил.
- Не шути, Пат! - умоляюще сказал Миккель. - Ты отлично помнишь, как жил в сарае Симона Тукинга и только ждал весны, чтобы вместе промывать.
- Промывать? - Незнакомец удивленно поднял брови.
- Ну да, золото!.. - Миккель всхлипнул. - В Синторовой реке, ты же сам говорил. А потом ушел, чтобы застолбить участок. Сам в письме написал. Еще ты хотел помочь отцу найти то, что он прятал в судовом журнале "Трех лилий". Неужели и это забыл, Пат?
- Память у меня стала никуда, это верно, - ответил незнакомец и без помощи рук, одним языком, передвинул сигару из одного уголка рта в другой. - "Три лилии", говоришь?
Он закрыл глаза.
- Да, да, "Три лилии"! - Миккель даже рассердился. - И ты все равно Пат, хотя сбрил бороду, надел новые брюки и волосы постриг! Скажешь, и эту штуку не помнишь, да?
Миккель достал из кармана зовутку.
- Табакерка, - сказал гость. - Нет, я не нюхаю табак.
Миккель чуть не задыхался от досады. Он выхватил из кармана письмо и поднес к глазам незнакомца:
- А это что? Тоже не знаешь?
Гость взял сигару в одну руку, письмо в другую, потом достал увеличительное стекло:
- Близорукий я, понимаешь, Бил.
Он щелкнул языком и стал читать, местами вслух:
- "Вот я и подумал: мой старый приятель Петрус Миккельсон нуждается в помощи... сами знаете, в каком деле"... - Он замолчал, посмотрел в потолок и пробормотал: - Это в каком же таком деле?
Миккель сжал кулаки.
- Ты знаешь в каком, ты и есть Пат! - крикнул он. Только прикидываешься, затем и бороду сбрил. Ты не хуже меня помнишь, что говорил тогда в сарае, когда мы судовой журнал достали. Не отводи глаза в потолок и не заговаривай мне зубы, Пат О'Брайен! Я своими ушами слышал, как ты сказал: "Думается мне, что в этой корке лежало все клондайкское золото Петруса Юханнеса Миккельсона". Вот что ты сказал! И еще: "Будем дружно, вместе держаться, обязательно отыщем золото". Вот! А на другой день мы пришли, а тебя не было. Но что написано пером, того не вырубишь топором! Не знаю только, как письмо в плотниковом кармане очутилось. Все равно - это ты писал! И зовутка - твоя, хоть она умеет говорить не больше, чем мой башмак! Все то обман был! Вот, на ее, забери!..
Миккель швырнул зовутку на пол и закрыл лицо руками. Наступила мертвая тишина. Лишь Ульрика блеяла на дворе, не могла понять, куда запропастился Боббе.
Чья-то рука погладила волосы Миккеля.
- Бил, - сказал гость, - перестань. Я скажу все, как было. Слышь? Не плачь, все скажу.
Миккель поднял голову. Глаза покраснели, но зубы были крепко стиснуты.
- Я не плачу. И не думаю.
- Ну и хорошо, - отозвался незнакомец. - Но на всякий случай держись крепче за стол, а то пол твердый, падать больно.
А у самого лицо строгое, глаза сузились, губы сжаты вот и пойми его, шутит или нет.
- Понимаешь, Бил, Пат умер, - сказал он.
Тихо, до чего тихо вдруг стало на кухне. Миккель обмер. Сначала Боббе, теперь Пат... И все в один день!
- Умер? - прошептал он.
- Мертв как камень. Даже еще мертвее. Ты сейчас поймешь почему.
- Провалился под лед? - чуть слышно спросил Миккель.
- Хуже, - отвечал незнакомец. - Следы на льду были, они кончались у протока. Так мне на островах сказали. Но следы Симона Тукинга. И палка его лежала рядом. На ней буквы вырезаны: "С. Т.".
Миккель ущипнул себя за ногу. Больно! Значит, не снится. Боббе, Пат, Симон Тукинг... Кто следующий?
- А кто же Пата убил?
Человек, который не был Патом, выплюнул погасший окурок и прикусил губу. Глаза его моргали, но не от дыма.
- Никто, - сказал он. - Потому что Пат О'Брайен никогда не существовал. Чего ты стоишь с разинутым ртом, Миккель? Сядь! Ты же дрожишь весь, как лист.
Но Миккель не хотел садиться. И вообще ему надо бы выйти. Вон овечка блеет, и...
Человек, который не был Патом, поймал Миккеля за руку. Он стал еще строже прежнего и хотя выглядел усталым, но пальцы у него были сильные.
- Никуда ты не пойдешь, Миккель Миккельсон. Садись!
- Не буду сидеть! - вскричал Миккель. - Пустите!
