Плотник остался. Он уселся поудобнее возле стола, прислушиваясь к стуку молотка.
- Уж не бриг ли он там строит, ась? На речке пускать? Что скажешь, матушка Тювесон?
Влажные глаза Матильды Тювесон сверкнули.
- У людей беда, а он надсмехается! - вскричала она и стукнула плотника кочергой так, что сажа посыпалась.
- С блохами и старыми ведьмами толковать - только время переводить! - обиженно буркнул Грилле и пошел к себе жарить свинину.
Кончилось лето. Рябина покрылась румянцем, скворечня под застрехой опустела.
Первого ноября Петрус Миккельсон поднялся на чердак и надел воскресный костюм. Потом позвал Миккеля.
- Между нами, мужчинами, - зашептал он, прикрывая поплотнее дверь. - Хочу попросить тебя: пригляди за старушкой-мамой, пока меня не будет.
Знакомый страх сжал сердце Миккеля.
- Ты... ты уходишь опять, отец?
Миккельсон-старший сунул книжку в матросский сундучок и прижал ее крышкой:
- Кончились брантеклевские самородки, сынок.
- И куда же ты?..
Петрус Миккельсон прищурился и посмотрел в окно.
Над корпусом корабля на верфи вихрился первый снежок.
- Не все то золото, что блестит, сынок. Важно найти настоящее. Вот я и хочу этому научиться.
Он тряхнул рукавом, и у него в ладони очутилась вдруг скомканная полусотенная бумажка.
- Побудь за кассира, Миккель, пока я вернусь.
Он наклонился, сделал хитрые глаза и добавил:
- А увидишь этого мошенника Скотта, дай ему хорошего пинка за меня.
С этими словами Петрус Миккельсон вскинул сундучок на плечо и зашагал вниз по лестнице. Миккель прильнул к окошку и смотрел, как он взбирается на обледенелую гору.
Бабушка стояла на крыльце, спрятав морщинистое лицо в передник.
- Помяни мое слово, Миккель! - всхлипнула она. - Последний раз мы видели этого бездельника.
Глава шестая
МОЖЕТ ЛИ МОРСКАЯ СКОТИНА ОКОЛДОВАТЬ СОБАКУ
Прошла и эта зима, перебились - хоть порой и пучила живот сухая картошка.
Скворцы вернулись под застреху постоялого двора, но вороны переселились с горы в другое место.
Люди говорили, что их прогнал стук на верфи.
Вечерами Миккель прокрадывался в отцову лощинку и смотрел на берег. Корабельщики уже давно обшили шпангоуты досками. Палуба тоже была готова. Теперь они трудились над поручнями, делали люки.
"Этак скоро на воду спустят!" - думал Миккель. Наглядевшись, он шел домой и открывал каморку Петруса Миккельсона. Пусто...
Но вот однажды утром Миккель проснулся от стука во дворе. Он живо натянул штаны и вышел.
Возле старой яблони стоял Петрус Миккельсон и заколачивал дупло досками. Черный выходной костюм пообтрепался, сквозь дыры в башмаках выглядывали драные носки,
- Ты вернулся? По-настоящему?.. - прошептал Миккель.
Отец поднес палец к губам:
- Погоди, дай заколотить сокровищницу. С такими мошенниками, как Скотт и Грилле, только зазевайся...
- Что ли, у тебя там золото, да? - спросил Миккель; в нем пробудилась былая недоверчивость.
- Лучше золота, сынок. А достанем... сейчас скажу. Отец посчитал по пальцам. - В августе, вот когда достанем, если погода не подведет. А теперь пошли. Разбудим бабушку да кофе поставим.
Миккель сжал кулаки. Он вырос из того возраста, когда верят в сказки.
"Ничего, - подумал он. - Вот уйдет на верфь, я оторву доски и докажу, что все это враки".
Но доски были дубовые, а гвозди длинные, семидюймовые. К тому же каждый раз, когда Миккель прокрадывался к яблоне с плотниковым ломом в руках, у него почему-то слабели колени. В конце концов он придумал: сунул между досками прутик и стал вертеть. В дупле зашуршало. Бумага! Но разве деньги складывают просто так?
Весной Миккель кончил школу. Петрус Миккельсон пришел на выпускное торжество в своем потрепанном выходном костюме. Карман пиджака оттопыривался: там лежала книжка в клеенчатой обложке.
Туа-Туа спела песенку про датского аиста. Миккель прочитал "Моряка" - стихотворение Юхана Улуфа Валлйна.
Бабушка проплакала все торжество; хоть она и не видела дальше кончика носа, но слышала хорошо.
После заключительного псалма к Петрусу Миккельсону важно подошел сам Синтор. У господина Синтора не было детей, зато он заседал в школьном совете.
- Люди бают - Миккельсон в отлучке был? - спросил он с ехидной усмешкой.
- Нужда бедняка по свету гоняет! - вздохнул Петрус Миккельсон и снял шапку.
- В Клондайке, бают? - продолжал ухмыляться Синтор.
- В той стороне, это точно, - ответил Петрус Миккельсон и поклонился.
- Будто золото нашел?
- Восемь корзин с верхом. - Миккельсон-старший посчитал по пальцам. - Не будь Синторова усадьба так запущена, сейчас бы купил.
Щетина на подбородке Синтора раскалилась.
- Попомню я тебе эти слова, - прохрипел он и стремительно зашагал прочь.
Миккелю нечем было похвастаться, но и стыдиться нечего. Четверка за диктант - не так уж плохо. Тройка по арифметике объяснялась тем, что его всегда клонило в сон от цифр. Так и тянуло поглядеть в окошко: облака в точности напоминали корабль, летящий на всех парусах по бурному морю.
- Что же ты думаешь делать после конфирмации, Миккель Миккельсон? - спросил учитель.
