Енсе поднялся на ноги и шел, хромая, на дрожащего оборотня. В правой руке он держал мексиканский нож.
- Так это ты, волк паршивый?! Так, ясно!..
Сильный удар сшиб с оборотня шляпу - полюбуйтесь-ка, вот он перед вами, сторож льюнгской церкви. На голове котелок, руки прикрывают то место сзади, где Боббе вырвал лоскут.
- Тоже волк - овца он, вот кто! - презрительно фыркнула тетушка Гедда, разделяя драчунов зонтиком. - Взрослый человек, а носится в проливной дождь и блеет! Где это видано?
Миккель смотрел, словно завороженный, на широкополую шляпу, упавшую на пол. Вокруг тульи торчали четыре замызганных пера, что украшали некогда уздечку цирковой лошади. Шляпа Цыгана! Которая слетела с его головы в тот раз, когда Белая Чайка прыгнула через речку.
Где же были твои глаза, Миккель Миккельсон?
Он перевел взгляд ка ноги Якобина: акробат успел снять только один красный чулок.
"Соображай, какой получится след, если на башмак натянуть чулок? Как от морской овцы - что на песке, что на огороде!
И что такое пятиметровый прыжок для акробата!
И зачем - помнишь, Миккель? - зачем нужно было Якобину куда-то грести по ночам?
А хриплый, блеющий голос Якобина? Конечно же, это он заманивал овечек в Эбберову бочку!
И лишь один Боббе смекнул, какая опасность грозила Ульрике, когда она по вечерам шла навестить Синторовых овец - в охотничьих угодьях Якобина!"
Чем больше Миккель думал, тем яснее понимал, каким он был остолопом.
- Спрячь нож, Енсе, здесь я распоряжаюсь! - прогремел голос Миккельсона-старшего. - И без того дрожит, словно в лихоманке.
Бабушка подвинула Якобину скамеечку, и он, стуча зубами, сел возле печки.
Петрус Миккельсон вышел с видом судьи на середину:
- Так это ты, Якобин, крал Синторовых овец? Может, скажешь, зачем ты это делал. А мы послушаем.
Якобин посмотрел на дверь, где стояла, точно солдат, тетушка Гедда с зонтом наготове.
- Чтобы от воротника избавиться! - прохрипел он с отчаянием. - Эббер сказал, пока не наполним бочку, ехать нельзя.
- Как... что... ехать? - растерялся Миккельсон-старший.
- Они мечтали опять с цирком поехать, понимаете? - нетерпеливо вмешался Миккель. - И вбили в голову паромщику, что он не овец возит, а карликовых лам для цирка Кноппенхафера.
Тетушка Гедда опустила зонтик.
- Ишь, мошенники! - усмехнулась она. - И все потому, что воротник жал?
- Пять лет - больше ни один акробат не может выдержать такой ошейник! - мрачно сказал Якобин и оттянул пальцем воротник. - Если он после того не уйдет, то, считай, пропал, не будь я Еко...
- Екобин! - крикнула Туа-Туа и подпрыгнула на кушетке. - Понял, Миккель? "Е" на фонаре, который вожак подцепил рогами после пожара...
- Он думал, "Якобин" пишут через "Е", - подхватил Миккель.
Якобин окончательно сник.
- Я невзначай, - прошептал он. - Вышел, гляжу, а фонарь свалился...
- А мою шляпу на своей башке носишь тоже невзначай? хрипло спросил Цыган и воткнул нож в стол перец носом у Якобина.
Якобин вспотел.
- Я нашел ее у реки, - прошептал он.
- И смекнул: "Кто приметит меня в этой шляпе, рвакет домой, как из пушки, и заорет - опять, мол, злодей Цыган балует!" Мол, разве церковный сторож, черный котелок, позволит себе, чтобы разбойничать?
Якобин жалобно заголосил: - Хотите верьте, хотите нет, люди добрые, а я только потому эту шляпенку надевал, что очень уж котелок тесный!.. - Он сдернул котелок с головы и швырнул в печь. - Воротник, жилет - все жмет!..
- Хоть брюки-то оставь, - сухо заметила тетушка Гедда.
- Ну и пусть забирает меня ленсман! - всхлипнул Якобин. - Не гожусь я в церковные сторожа.
- Вот уж верно, - сказал Цыган и выдернул нож из доски.
Туа-Туа присела на корточки возле печки и повернула кочергой обгоревший котелок.
- Может, в нем что под подкладкой лежало, оттого тесный стал? - спросила она медовым голоском.
В кухне стало тихо-тихо. Якобин дернулся, точно пес от пинка.
- Я сроду не хотел их брать, - зашептал он. - Воровать в церкви - грех! А Эббер сказал - чего там, ведь Строльельм стащил рубины в польской часовне. И забрать их обратно только благое дело. Мол, святой Станислав, и святой Стефан, и еще куча святых благословят нас за это. А как добудем рубины, то можно хоть завтра в путь. Поверни шпагу другой стороной, говорит, и никто не заметит. А когда схватятся, мы тю-тю...
Но никто уже не слушал Якобина. Петрус Миккельсон натянул сапоги и послал Миккеля наверх, позвать Грилле.
- Скажи ему, чтобы ружье взял! - крикнул он вдогонку. Да поторопи - некогда, мол!
Он взял приунывшего Якобина за руку:
- Похоже, раньше, чем цирк отправится в путь, надо еще одну шкуру продубить? Ась?
Глава тридцать четвертая
ЧТО БЫЛО В СЛОНОВЬЕМ ХОБОТЕ
Сигизмунд Эббероченко сидел на лесенке циркового фургона и пришивал пуговицы к жилету. Не знал он и не ведал, что через пролив уже идет лодка Грилле. На пути к берегу плотной стеной стояли водоросли, но киль плотниковой лодки был окован латунью и резал их, как масло.
Миккель Миккельсон взял чалку, прыгнул за борт, прошел по воде последний кусок до берега и привязал лодку за ольху.
