В лавке в обмен на мою серебряную монету я получила так много хлеба, селёдки и острой горчицы, что у меня сложилось впечатление, будто подобную монету тут видели впервые. Выйдя на улицу, я отломила кусок хлеба, обмакнула в горчицу и съела с необыкновенным аппетитом. Правда, потом у меня целый день пылало во рту.
Мы пошли вдоль берега, как накануне, только не по пляжу, а по проторенной между деревьями тропинке.
— Куда идём? — спросила я, хотя и догадывалась, какой услышу ответ.
— На виллу Эшкрофта. Люпен уже, наверное, там.
Примерно через полчаса мы миновали какой-то старый полуразрушенный дом, и идти стало труднее, потому что тропинка увела нас куда-то далеко в лес, а потом пришлось идти ещё и по выжженному лугу с колючей травой.
Как и предполагал Шерлок, Люпен ждал нас. Он, должно быть, давно услышал наши шаги, ещё когда я прыгала по тропинке, стараясь не уколоться о ежевичные кусты, но стоял спиной к нам, глядя в море.
— Привет! — произнёс он, не оборачиваясь.
— Люпен… — обратился к нему Шерлок, поднявшись на большой камень, каких много было вокруг, а потом спрыгнул на песок и растерялся. Он не знал, как быть: помочь мне спрыгнуть с валуна или же не обращать внимания, как если бы я была таким же, как он, мальчишкой, а не девочкой с тонкими исцарапанными ногами, которая претендует на улыбки и вежливое обхождение.
Он выбрал золотую середину — отошёл, но всё же недалеко, чтобы помочь мне, если понадобится.
Я спрыгнула на песок, не очень задумываясь обо всём этом.
— Ирэн! — окликнул вдруг меня Люпен и обернулся.
Взглянув на него, я невольно вскрикнула от испуга.
Лоб его рассекала ужасная рана, а на лице застыла саркастическая улыбка со страшным оскалом, обнажавшим длинные, острые клыки.
Люпен обратился к Шерлоку и, вскинув руки, воскликнул:
— Ууух! Я — покойник!
Я перевела взгляд с жуткого лица Люпена на Шерлока и увидела, что у того меняется выражение: сначала испуг, потом растерянность и наконец улыбка.
И поняла, что, наверное, хватит кричать.
Только тут я заметила, что на земле возле Люпена лежит кожаный чемоданчик и что мой новый друг, похоже, вовсе не страдает от своей раны.
— Ну и как? — спросил Люпен, глядя сначала на Шерлока, а потом на меня. — Как получилось?
— Потрясающе! — ответил Шерлок. — Как настоящая!
Он хотел потрогать рану на лбу Люпена, но тот не позволил:
— Э, нет! Трогать нельзя!
Шерлок скрестил руки на груди.
— Чёрт возьми! А я ведь не сразу понял, что с тобой случилось.
Люпен притворился, будто шатается, и снова засмеялся тем адским смехом со страшным оскалом, который я только что видела.
— А зубы? Разве не отлично получилось? Ну что, купилась? — обратился он ко мне.
Он сунул палец в рот, надул щёки и с глухим щелчком извлёк челюсть.
— Вот и всё! — заключил он.
— Может, объяснишь, что происходит? — попросила я, постепенно приходя в себя от испуга.
Ребята, скрестив ноги, уселись на песок возле кожаного чемоданчика, и Люпен приоткрыл его.
— Я уже рассказывал тебе, чем занимается мой отец? Он канатоходец… А тут его реквизит.
Я осторожно, едва ли не с опаской заглянула в чемодан. В нём лежали маски, парики, забавные вставные челюсти, накладные носы и бороды, кисточки, баночки с клеем, а также целый набор разных усов, косы, пудра и губная помада.
— И мы можем играть со всем этим? — восхитилась я, уронив на землю пакет с хлебом, горчицей и селёдками.
— Ни в коем случае! — улыбнулся Люпен и поднял чёрный парик из длинных настоящих волос. — Кто первый?
