Оставшіеся гости прожили въ Портрэ до Рождества, проводя время весьма весело и тѣснѣе сближаясь другъ съ другомъ. Миссъ Люцинда согласилась наконецъ принять предложеніе сэра Грифина, что не помѣшало ей еще болѣе его возненавидѣть. Свадьба была отложена на неопредѣленное время и между женихомъ и невѣстой случались чуть не ежедневныя ссоры. За то Лиззи и м-съ Карбонкль почувствовали одна въ другой самую закадычную дружбу и рѣшились прожить лондонскій сезонъ вмѣстѣ, въ домѣ м-съ Карбонкль. Пріятельницы, однакожъ, едва не поссорились, когда вопросъ зашелъ объ издержкахъ, которыя должны падать на каждую изъ нихъ, но, сдѣлавъ обоюдныя уступки, дамы сошлись въ условіяхъ: Лиззи обязывалась держать на свой счетъ экипажъ, которымъ онѣ будутъ обѣ пользоваться, а кучеру и лакею станетъ платить м-съ Карбонкль; Лиззи обязывалась сдѣлать Люциндѣ свадебный подарокъ цѣною въ тридцать пять фунтовъ, платить опредѣленную сумму за столъ и пр.
Лиззи, конечно, не вытерпѣла и разсказала своему другу о брилліантахъ, волновавшихъ общественное мнѣніе въ лондонскомъ фешенебельномъ кругу,
-- Они стоятъ десять тысячъ фунтовъ, и мнѣ подарилъ ихъ покойный мужъ,-- самъ надѣлъ ихъ на шею, сказала Лиззи.
М-съ Карбонкль усомнилась въ правдивости словъ Лиззи, но когда Лиззи сказала, что въ такую дѣну ожерелье оцѣнено извѣстными лондонскими ювелирами, почтенная дама замѣтила съ умиленіемъ:
-- Какой великодушный человѣкъ! Но, говорятъ, что опекуны надъ имѣніемъ вашего сына признаютъ это ожерелье фамильной собственностью и требуютъ его у васъ?
-- Они требуютъ его, это правда; но мой кузенъ Франкъ, знающій законы лучше ихъ, говоритъ, что ожерелье не можетъ считаться фамильной собственностью.
М-съ Карбонкль не повѣрила знаніямъ Грейстока, однакожъ, сказала рѣшительно:
-- Я ни за что не отдала бы этого ожерелья.
-- Я и не отдамъ, отвѣчала Лиззи.
Въ это время были получены какія-то бумаги отъ м-ра Кампердауна, порядкомъ напугавшія Лиззи. Она обратилась за совѣтомъ въ кузену, и онъ предложилъ ей избрать повѣреннаго, которому одна должна поручить вѣдаться съ Кампердауномъ. Лиззи отослала бумаги къ своимъ стряпчимъ, Мобрэ и Мопюсу.
Между тѣмъ лордъ Джоржъ и сэръ Грифидъ (м-ръ Эмиліусъ уже возвратился въ Лондонъ), уѣзжавшіе изъ Портрэ по своимъ дѣламъ, возвратились туда, чтобы сопровождать дамъ въ Лондонъ. Но сэръ Грифинъ, сильно поссорившійся съ Люциндой, отправился раньше и обязанность охранять дамъ во время пути легла на одного лорда Джоржа.
Лорда Джоржа передъ самымъ отъѣздомъ тоже посвятили въ исторію о брилліантахъ.
-- Брилліантовое ожерелье, стоющее десять тысячъ фунтовъ, замокъ и четыре тысячи фунтовъ дохода -- не дурная партія для такого бездомнаго холостяка, какъ я, подумалъ лордъ и рѣшился поухаживать за вдовушкой, которая къ тому же еще была красавицей.
Въ день отъѣзда долговязый лакей, пріѣхавшій съ Лиззи изъ Лондона, вынесъ извѣстный сундукъ съ брилліантами и поставилъ его на стулъ въ передней.
-- Что, если кто-нибудь украдетъ у васъ этотъ сундукъ, замѣтилъ лордъ Джоржъ вовсе не шутливымъ тономъ.
-- Что вамъ за охота предсказывать такіе ужасы, сказала Лиззи, усиливаясь захохотать, что ей, однакожъ, не удалось.
-- Признаюсь вамъ, я былъ бы очень недоволенъ, еслибъ это случилось, сказалъ лордъ.
-- Меня это, впрочемъ, нисколько бы не опечалило. Мое ожерелье надѣлало мнѣ столько хлопотъ и огорченій, что я желала бы отъ него освободиться; мнѣ не разъ приходила охота забросить его въ море.
Когда наши путешественники пріѣхали на станцію желѣзной дороги и усѣлись въ вагонъ, сундукъ съ ожерельемъ былъ поставленъ подъ ноги Лиззи и долженъ былъ во время дороги служить ей вмѣсто скамеечки. Путешественники предположили доѣхать до Карлейля и тамъ переночевать. Изъ прислуги были взяты лондонскій лакей и двѣ горничныя.
Миссъ Мэкнельти и юный представитель фамиліи Эстасовъ остались въ Портрэ.
Во время дороги до Карлейля леди Эстасъ рѣшила, что лордъ Джоржъ настоящій корсаръ. Его повелительный голосъ, рѣшительныя движенія и особенная нѣжность, съ которой онъ обращался съ нею, дѣлали его совершенно похожимъ на байроновскаго корсара. Онъ вполнѣ равнодушно относился къ свѣтскимъ приличіямъ и обычаямъ; онъ ничего не уважалъ; относился съ презрѣніемъ къ титуламъ, парламенту, даже самой полиціи -- ну, словомъ, настоящій корсаръ!
Его, конечно, нельзя было назвать красавцемъ, но онъ имѣлъ прекрасные глаза, въ которыхъ въ одно время, выражались любовь и кровожадность; его громадный ростъ, сила, рѣшительный взглядъ показывали въ немъ человѣка, на котораго можно положиться, мужеству котораго можно было смѣло довѣриться. Лиззи находила, что, при ея поэтическихъ наклонностяхъ, для нея будетъ истинной отрадой связать свою судьбу съ человѣкомъ, который то станетъ выказывать ей суровую строгость, то будетъ относиться съ предупредительною любовію; который, разсердившись на нее, не будетъ говорить съ ней цѣлую недѣлю, за то слѣдующую недѣлю станетъ цѣловать, безконечно цѣловать и ласкать... Да, она нашла, наконецъ, своего корсара, предъ которымъ блѣднѣютъ всѣ прежніе ея идеалы.
