Мистеръ Бенджаминъ обѣщалъ поступить очень осторожно.
Въ томъ, что Лиззи Грейстокъ сказала ювелиру, не столько было лжи, сколько можно было ожидать. Это была неправда, что она совершеннолѣтняя и, слѣдовательно, ея будущій мужъ небудетъ обязанъ по закону платить ея долги. Несправедливо было и то, что сэр-Флоріанъ Юстэсъ сдѣлалъ ей предложеніе. Въ этихъ двухъ маленькихъ неправдахъ въ ея разсказѣ слѣдуетъ сознаться. Но было справедливо, что сэр-Флоріанъ былъ у ея ногъ и что, воспользовавшись надлежащимъ образомъ своими разнообразными очарованіями -- включая заложенные брилліанты -- она могла заставить его сдѣлать предложеніе. Мистеръ Бэнджаминъ навелъ справки и согласился. Онъ не сказалъ мисъ Грейстокъ, что она солгала ему относительно ея совершеннолѣтія, хотя эту ложь онъ узналъ. Сэр-Флоріанъ навѣрно заплатитъ по всякому счету своей жены, не справляясь о законности требованія. По свѣдѣніямъ, какія мистеръ Бенджаминъ могъ собрать, онъ заключилъ, что бракъ состоится и что эта спекуляція окажется для него выгодною. Лиззи взяла обратно свои брилліанты, а мистеръ Бенджаминъ получилъ росписку особы совершеннолѣтней. Цѣль брилліантщика удалась -- удалась и цѣль дѣвицы.
Лэди Линлитго видѣла какъ драгоцѣнныя вещи возвращались одна за одной, перстень прибавлялся къ перстнямъ на маленькихъ восковыхъ пальчикахъ, рубины украшали шею, а желтыя серьги висѣли въ ушахъ. Хотя Лиззи носила трауръ по отцѣ, все-таки эти вещи можно было выставлять на видъ. Графиня не могла видѣть ихъ безъ разспросовъ и стала допрашивать, бойко. Она угрожала, шумѣла, протестовала. Она покушалась даже на набѣгъ въ шкатулку молодой дѣвицы, но ей не удалось. Лиззи огрызалась, ворчала и стояла на своемъ -- потому что въ это время бракъ съ сэр-Флоріаномъ готовъ былъ совершиться, а графиня слишкомъ хорошо понимала всю важность такого союза для племянницы, чтобъ подвергать его риску посредствомъ открытаго разрыва. Домикъ въ Брукской улицѣ -- домъ былъ очень малъ и очень неудобенъ -- домъ, такъ сказать, сжатый между двумя другими безъ надлежащаго пространства -- не заключалъ въ себѣ счастливой семьи. Одна спальня, самая большая, была отведена графу Линлитго, сыну графини, молодому человѣку, который проводилъ въ Лондонѣ можетъ быть пять ночей въ цѣломъ году. Другихъ обитателей не было, кромѣ тетки, племянницы и четырехъ слугъ -- въ числѣ которыхъ находилась горничная Лиззи. Для чего же такая графиня побезпокоилась взять къ себѣ такую племянницу? Просто потому, что графиня считала это обязанностью. Лэди Линлитго была женщина свѣтская, скупая, дурного характера, себялюбивая и низкая. Лэди Линлитго готова была обмануть мясника, не выдать кухаркѣ мѣсячнаго жалованья, если могла это сдѣлать подъ какимъ-нибудь благовиднымъ предлогомъ въ свою пользу. Она готова была насказать множество лжи, для того чтобъ поддержать какое-нибудь дѣло, которое по ея мнѣнію должно бѣло имѣть успѣхъ въ обществѣ. О ней говорили, что она обманываетъ въ картахъ. Въ злословіи никакая ядовитая старуха между Бондской улицей и Парковымъ переулкомъ не могла превзойти ее -- а что еще было удивительнѣе, ни одинъ ядовитый старикъ въ клубахъ. Но все-таки она сознавала нѣкоторыя обязанности -- и исполняла ихъ, хотя ненавидѣла. Она бывала въ церкви не только потому, чтобъ люди могли видѣть ее тамъ -- о чемъ въ сущности она вовсе не заботилась -- но она находила, что такъ слѣдуетъ. Она взяла къ себѣ Лиззи Грейстокъ, которую ненавидѣла почти столько же какъ проповѣди, потому что жена адмирала была ея сестра и графиня признавала это своей обязанностью. Но, связавши себя такимъ образомъ съ Лиззи -- которая была красавица -- разумѣется она поставила первою цѣлью своей жизни освободиться отъ Лиззи посредствомъ брака. И, хотя ей было бы пріятно думать, что Лиззи будетъ мучиться всю жизнь, хотя она вполнѣ была увѣрена, что Лиззи заслуживаетъ мученій, она старалась доставить ей блистательную партію. По-крайней-мѣрѣ она будетъ имѣть возможность каждый день упрекать свою племянницу, что блистательную партію устроила она. Бракъ съ сэр-Флоріаномъ Юстэсомъ былъ бы очень блистателенъ и поэтому графиня не могла разбирать дѣло о брилліантахъ съ тою строгостью, какую при другихъ обстоятельствахъ она непремѣнно обнаружила бы.
