-- Конечно, лэди Гленкора, въ этомъ и сомнѣнья не можетъ быть.
-- Всевозможныя сплетни были распущены о ней и, я увѣрена, безъ малѣйшаго повода съ ея стороны. Въ настоящее время начинаютъ уже говорить, что она имѣла несомнѣнное право на брилліанты, и что даже, еслибъ сэр-Флоріанъ и не подарилъ бы ихъ, то все-же они ея собственность по смыслу его духовнаго завѣщанія. Фамильные стряпчіе отказались отъ мысли преслѣдовать ее закономъ.
-- Это потому, что ожерелье украдено.
-- Совершенно независимо отъ того. Повидайтесь съ Джономъ Юстэсомъ и спросите у него, справедливо ли я говорю, или нѣтъ. Еслибъ оно не было ея собственностью, то на ней лежала бы отвѣтственность за стоимость хотя бы и украденной вещи, а при такомъ состояніи, какимъ она обладаетъ, ей никакъ бы не дозволили увернуться отъ уплаты. Ее преслѣдовали съ такимъ ожесточеніемъ, насколько возможности хватало -- не правда ли?
-- Кэмпердаунъ увѣрялъ, что она должна возвратить собственность, не принадлежащую ей.
-- О, конечно!-- именно такъ зовутъ этого человѣка, этого ужаснаго человѣка. Мнѣ говорили, что онъ поистинѣ безчеловѣчно относился къ ней. И только потому, что шайка воровъ вертѣлась вокругъ нея -- то-есть ея брилліантовъ -- какъ мухи около сосуда съ медомъ -- и сначала украли у нея ожерелье, а потомъ деньги -- достало у людей безстыдства выдумать, что она сама похитила свою собственность.
-- Лэди Гленкора, я не слыхалъ, чтобъ это говорили.
-- Говорили что-то очень похожее на то, лордъ Фонъ. Но для меня даже сомнѣнья нѣтъ въ томъ, кто настоящій воръ.
-- Кто же?
-- О! именъ не слѣдуетъ произносить, прежде чѣмъ улика налицо, но какъ бы тамъ ни было, а я намѣрена поддержать ее. Будь я на вашемъ мѣстѣ, я поѣхала бы навѣстить ее;-- повѣрьте, что я непремѣнно такъ бы сдѣлала. Думаю, что вы даже обязаны такъ сдѣлать... А что вы думаете, герцогъ, о пенни Плантадженета? Будетъ ли онъ имѣть стоимость двухъ полупенни?
Съ этимъ вопросомъ она обратилась къ герцогу де-Сент-Бёнгэй, знатному вельможѣ, любимцу всѣхъ либераловъ и члену кабинета министровъ. Онъ зашелъ послѣ обѣда разспросить, на чемъ рѣшенъ вопросъ.
-- Разумѣется, если только онъ будетъ принятъ, то кажется такъ. Я доволенъ ужъ и тѣмъ, что онъ не будетъ содержать пяти полудесятыхъ. Полудесятая никогда не можетъ быть популярною монетою въ Англіи. Намъ ненавистны новыя названія до такой степени, что до сего времени мы не примирились съ названіемъ монеты въ четыре пенни.
-- Въ названіи очень много силы -- не правда ли? Какъ вы думаете, ужъ не назовутъ ли ихъ пализерами или палями, или какъ-нибудь въ томъ же родѣ? Мнѣ очень было бы непріятно слышать, какъ при новомъ правленіи будутъ говорить, что два леденца стоютъ три паля. Говорятъ, что вопросъ никакъ не можетъ быть рѣшенъ въ нынѣшнюю сессію -- а въ будущей мы, пожалуй, и участвовать не будемъ.
-- Это кто рѣшилъ? Не напророчьте несчастья, лэди Гленкора. А я такъ надѣюсь принимать участіе еще въ цѣлыхъ трехъ сессіяхъ и намѣренъ видѣть, какъ мѣра Пализера будетъ внесена въ палату лордовъ въ слѣдующую сессію; я буду еще расплачиваться за бараньи котлетки въ клубѣ квинтами. А вы какъ думаете, Фонъ?
-- Не знаю право, что и думать, отвѣчалъ лорда Фонъ, мысли котораго вращались совсѣмъ въ другихъ сферахъ. Воспользовавшись первымъ случаемъ, онъ быстро исчезъ изъ гостинной, спасаясь на улицу. Онъ былъ сильно встревоженъ. Если лэди Гленкора рѣшилась заступиться за отвергнутую имъ женщину, то прощай навѣки комфортъ и спокойствіе его жизни! Онъ зналъ, какова была сила лэди Гленкоры.
Прошло уже шесть или семь недѣль, какъ мистрисъ Карбункль и лэди Юстэсъ переѣхали въ Лондонъ, и отчетъ о ихъ подвигахъ по необходимости наполненъ преимущественно кражами и слухами о кражахъ. Но въ промежуткахъ мысли этихъ дамъ устремлялись и на другіе предметы. Мистрисъ Карбункль все еще хлопотала выдать замужъ свою племянницу Лучинду Ронокъ за сэр-Грифина, а Лиззи ни на минуту не выпускала изъ вида священнаго долга, на ней лежавшаго, отмстить за себя лорду Фону. Помолвка сэр-Грифина съ Лучиндою все еще имѣла силу. Мистрисъ Карбункль настаивала на-своемъ наперекоръ и жениху и невѣстѣ, и не теряла надежды на успѣхъ. А наша Лиззи, несмотря на свое горе, не оставалась въ праздности. Надо отдать ей справедливость въ томъ, что она почти покинула надежду сдѣлаться лэди Фонъ. Другія надежды, иныя честолюбивыя мечты представлялись ей. Въ послѣднее время корсаръ былъ для нея всѣмъ во всемъ -- за исключеніемъ нѣкоторыхъ минутъ, когда она увѣряла себя, что ея сердце принадлежать исключительно кузену Фрэнку. Но обиду, нанесенную ей лордомъ Фономъ, не слѣдовало забывать, и она постоянно развивала предъ кузеномъ Фрэнкомъ всю бездну оскорбленій, претерпѣнныхъ ею.
