Пятифартинговый биль былъ предложенъ во вторникъ и долженъ былъ быть прочитанъ въ первый разъ въ понедѣльникъ чрезъ недѣлю. Въ среду лэди Гленкора написала къ герцогу и заѣзжала въ Гертфордскую улицу. Въ воскресенье она была уже въ Мачингѣ и ухаживала за герцогомъ; но она вернулась въ Лондонъ ко вторнику, а въ среду былъ небольшой обѣдъ въ домѣ Пализера, очевидно съ цѣлью дружескихъ преній относительно новаго пализеровскаго пенни. Первый министръ былъ приглашенъ, и Бонтинъ, и Барингтонъ Ирль и тѣ члены правительства, которые могли оказаться особенно полезны финансовому Геркулесу того дня. Въ умѣ Пализера возникъ вопросъ, быть можетъ не существенной важности, но такого рода, что если его пропустить безъ вниманія, то пожалуй онъ сдѣлается роковымъ для окончательнаго успѣха принимаемой мѣры. Такъ много значенія бываетъ въ одномъ имени -- унція смѣшнаго часто могущественнѣе, чѣмъ стопудовой аргументъ. Подъ какимъ названіемъ будетъ оглашенъ пятифартинговый пенни? Кто-то злорадно шепнулъ Пализеру, что фартингъ означаетъ четверть, и тутъ возникла новая тревога, которая на время нависла надъ нимъ черною тучей. Смѣло ли пренебречь первобытнымъ значеніемъ полезнаго, стараго слова или рискнуть на опасность изобрѣтенія новаго слова? Октябрь, объяснялъ онъ самому себѣ, все же десятый мѣсяцъ въ году, ноябрь одиннадцатый и такъ далѣе, хотя ихъ наименованія такъ ясно означаютъ восьмой и десятый. Вся Франція пыталась освободиться отъ такой нелѣпости и потерпѣла неудачу. Держаться ли ему фартинга, или назвать его квинтою или полудесятою?
-- Выходитъ же журналъ разъ въ мѣсяцъ, тогда какъ онъ называется Fortnightly Review {Двухнедѣльное обозрѣніе.}, а между тѣмъ говорятъ, что онъ очень хорошо идетъ, сказалъ Пализеръ своему другу Бонтину.
Бонтинъ былъ большой раціоналистъ и потому думалъ, что "обозрѣніе" сдѣлало бы лучше, когда бы называлось болѣе раціональнымъ, подходящимъ именемъ; онъ сильно высказывался въ пользу "квинты" вмѣсто фартинга. Грешэмъ выразилъ мимоходомъ мнѣніе, что англичанъ не заставишь разговаривать о квинтахъ и въ этомъ заключается большое затрудненіе. Вслѣдствіе этого замѣчанія устроился небольшой обѣдъ, и какъ обыкновенно бывало въ такихъ случаяхъ, Пализеръ передалъ заботу объ устройствѣ обѣда своей женѣ. Когда онъ услыхалъ, что лордъ Фонь включенъ ею въ число гостей, онъ вытаращилъ глаза. Лордъ Фонъ, можетъ быть, и пригоденъ на что-нибудь въ министерствѣ ост-индскихъ дѣлъ, но ужъ ровно ничего не смыслитъ въ финансовомъ вопросѣ о пенни.
-- Онъ приметъ это за величайшій почетъ, сказала лэди Гленкора.
-- Да я-то не желаю оказывать почета лорду Фону, возразилъ Пализеръ.
-- Ну такъ я желаю, сказала лэди Гленкора, и дѣло на томъ покончилось.
Обѣдъ вышелъ восхитительный. Мистрисъ Грешэмъ и мистрисъ Бонтинъ тоже были тутъ и великій насущный вопросъ былъ рѣшенъ въ двѣ минуты, прежде чѣмъ гости вышли изъ гостиной.
-- Держитесь вашего фартинга, сказалъ Грешэмъ.
-- Я такъ и думаю, отвѣтилъ Пализеръ.
-- А квинта такое легкое слово, замѣтилъ Бонтинъ.
-- Но сквинты {Quint (квинтъ) -- пятый; squint (сквинтъ) -- косой.} еще легче, произнесъ Грешэмъ съ шутливымъ авторитетомъ перваго министра.
-- Въ народѣ имъ вѣрно дали бы прозвище косоглазокъ {Cock-eye -- косоглазый.}, сказалъ Барингтонъ Ирль.
-- Да и въ фартингѣ нѣтъ ни малѣйшаго созвучія съ четвертью, замѣтилъ Пализеръ.
-- Держитесь стараго слова, повторилъ Грешэмъ.
-- Такъ дѣло на томъ и покончилась, а за это время лэди Гленкора осыпала комплиментами лорда Фона по поводу искусно довершеннаго имъ дѣла сааба Майгобскаго. Вслѣдъ за тѣмъ всѣ отправились въ столовую и ни одного уже слова не было сказано о новомъ пенни Пализера.
Предъ обѣдомъ лэди Гленкора вытребовала отъ лорда Фона обѣщаніе возвратиться въ гостиную. Лэди Гленкора была необыкновенно искусна въ такихъ дѣлахъ и ни однимъ словомъ не намекнула о своей цѣли; она совсѣмъ не имѣла охоты разгонять своихъ гостей, а лордъ Фонъ -- именно лордъ Фонъ -- непремѣнно долженъ остаться. Если онъ уйдетъ, то за цѣлый вечеръ не будетъ другого разговора, кромѣ объ этомъ несносномъ пенни. Онъ долженъ остаться, хотя бы для того, чтобъ сдѣлать ей одолженіе -- и, само собою разумѣется, онъ остался.
-- Какъ вы думаете, кого я на дняхъ видѣла? спросила лэди Гленкора, когда ей удалось наконецъ загнать свою жертву въ уголокъ.
Конечно, лордъ Фонъ не имѣлъ понятія о томъ, кого она видѣла. До самой этой минуты въ его головѣ не мелькало ни малѣйшей тѣни подозрѣнія о грядущей на него опасности.
-- Я навѣстила бѣдную лэди Юстэсъ и нашла ее больною, въ постелѣ.
Лордъ Фонъ вдругъ покраснѣлъ до самыхъ корней волосъ и на минуту онѣмѣлъ отъ изумленія.
-- Я такъ жалѣю ее! Мнѣ кажется, съ нею жестоко поступили.
Лордъ Фонъ обязанъ былъ что-нибудь отвѣчать.
-- Много толковъ было и обо мнѣ въ связи съ нею.
-- Да, лордъ Фонъ, я это знаю. И потому именно, что я увѣрена въ вашемъ высокомъ великодушіи и вашей -- искренней преданности, я рѣшилась поговорить съ вами объ этомъ предметѣ. Я убѣждена, что вы ничего такъ не желаете, какъ знать истину.
