Но за это время третий и четвертый его противники успели приготовиться к бою и двинулись на него с двух сторон, размахивая перед собой саблями и угрожающе скалясь. Роран попробовал обойти их сбоку, но его подвела раненая нога. Он оступился и упал на одно колено. Ближайший к нему воин тут же рубанул его саблей, но Роран успел закрыться щитом и отразил удар. Затем сделал выпад и раздробил солдату ногу самым кончиком бойка. Солдат, рыча от боли и ругаясь последними словами, упал на землю. И Роран тут же разнес ему лицо и тут же резко повернулся назад — последний противник был уже у него за спиной.
Однако больше ни одного движения Рорану сделать не удалось: солдат навис над ним; кончик его клинка был всего в дюйме от горла Рорана.
«Вот мне и конец пришел», — мелькнуло у Рорана в голове.
Но тут чья-то могучая рука обхватила солдата за шею и дернула назад. Какое-то хриплое карканье вырвалось у него из груди вместе с фонтаном крови, и несчастный рухнул на землю, точно брошенная кукловодом марионетка, а на его месте возник Мартланд Рыжебородый. Граф тяжело дышал; его бороду и грудь залепили жуткие кровавые ошметки.
Воткнув в землю острие меча, Мартланд оперся о головку эфеса и обозрел результаты кровавой бойни внутри ограды из фургонов. Потом одобрительно кивнул:
— Кажется, ты нам подойдешь.
Роран сидел на передке фургона, прикусив от боли губу, пока Карн срезал с его ноги остатки сапога. Пытаясь отвлечься от этой пытки, Роран поднял глаза и стал следить за хищными птицами, выписывавшими круги в небесной вышине. Он старался не думать о том, что с ним делают, и вспоминал родной дом, долину Паланкар, но не выдержал и застонал, когда Карн вдруг причинил ему какую-то особенно резкую боль.
— Извини, — сказал колдун, — но мне надо обследовать твою рану.
Роран не ответил и продолжал смотреть на круживших в небе хищников. Через минуту Карн пробормотал несколько слов на древнем языке, и вскоре боль в ноге ослабела, стала тупой, хотя и не исчезла совсем. Опустив взгляд, Роран обнаружил, что рана его почти совсем зажила.
У Карна ушло столько сил на исцеление Рорана и еще двоих раненых, что теперь он был в полном изнеможении. Лицо у него стало серым, его бил озноб. Дрожа всем телом. он бессильно привалился спиной к фургону, обхватив себя руками и с выражением бесконечной тоски на лице.
— Тебе что, плохо? — встревожился Роран. Карн лишь слегка пожал плечами:
— Ничего. Мне просто нужно время, чтоб прийти в себя… Кстати, этот бык повредил тебе кость. Я заделал дырку, но полностью залечить рану у меня не хватило сил. Ничего кровотечения больше не будет, да и болеть, я думаю, тоже будет не слишком сильно. Но все-таки это ненастоящее исцеление; мышцы так сразу сами не срастутся и вряд ли теперь смогут выдержать твой вес. Надо, чтобы все хоть немного поджило.
— И сколько времени это займет?
— Неделю, может, две.
Роран натянул на ногу остатки сапога.
— Эрагон окружил меня защитными чарами. Они мне сегодня несколько раз жизнь спасали. Так почему же они не защитили меня от рогов этого распроклятого вола?
— Не знаю, Роран, — вздохнув, ответил Карн. — Никто не в силах предусмотреть все возможные в бою неожиданности. В том-то и опасность магии. Она все-таки до определенной степени ненадежна. Если проглядишь хоть какую-то мелочь или слово заклинания не так произнесешь, так магия может даже навредить тебе — сил лишить или еще что похуже сделать; в общем, последствия могут оказаться самыми плачевными, хотя ты на это вовсе не рассчитывал. Такое тоже с самыми лучшими магами случается. В заклинаниях твсего брата явно имелся какой-то недочет, а может, и ошибка — например, не туда слово поставил, — вот они и не уберегли тебя от удара рогом.
Встав и оттолкнувшись от фургона, Роран, сильно хромая, пошел в переднюю часть обоза, на ходу оценивая результаты боя. Пятеро варденов были ранены в схватке, в том числе и он сам, еще двое погибли; с одним из погибших Роран едва успел познакомиться, а со вторым, Фертом, несколько раз подолгу беседовал. Из воинов Империи и обозных возниц не уцелел никто.
Роран задержался возле тех двух солдат, которых он убил первыми. Он внимательно осмотрел их, хотя рот тут же наполнился горечью, а желудок прямо-таки застонал от отвращения. «Ну вот я и снова кого-то убил… — мрачно думал Роран. — И даже не знаю скольких». Только тут до него дошло, что в жаркой битве на Пылающих Равнинах он и вовсе потерял счет убитым врагам. И то, что он стольких отправил на тот свет, но даже вспомнить не может, сколько их было, страшно его огорчило. «Что ж мне теперь, косить врагов сотнями и тысячами, мстя за то, что отняла у меня Империя?» А за этой беспокойной мыслью последовала и другая, еще более тревожная: «Но если это так, если я так и буду убивать людей, то как же мне потом домой-то вернуться? Как потом жить в долине Паланкар, в этом мирном краю, когда душа моя будет черна от пролитой мною крови?»
