Погруженный в мрачные размышления, он шел по коридору, почти не обращая внимания ни на четверых охранников, что следовали за ним по пятам — они всегда сопровождали его, куда бы он ни пошел, — ни на гномов, встречавшихся ему и приветствовавших его привычным «О, Аргетлам!». «Хуже всех эта Иорунн, — думал он, — с ней будет особенно трудно». Иорунн, гримсборитх Дургримст Вреншрргн, могущественного и воинственного клана, с самого начала переговоров и обсуждений ясно дала всем понять, что сама намерена занять королевский трон. Но лишь один клан, Уржад, открыто поддержал ее, однако, как она уже успела не раз доказать, у нее вполне хватало ума и хитрости, чтобы использовать к своей выгоде практически любой оборот дел. «Из нее вышла бы превосходная королева, — думал Эрагон, — но она настолько, прямо-таки дьявольски, хитра и непредсказуема, что невозможно понять, станет ли она поддерживать варденов, если окажется на престоле». Он даже позволил себе чуть усмехнуться. Ему всегда было трудно разговаривать с Иорунн. Гномы считали ее выдающейся красавицей, и, пожалуй, даже по меркам людей ее можно было бы назвать красоткой. Мало того, она вроде бы казалась прямо-таки очарованной Эрагоном, и он никак не мог понять, в чем причина подобной приязни. В любой беседе с ним она без конца намекала на некие важные события из истории гномов, на их сказания, но Эрагон этих ее намеков не понимал, и все это чрезвычайно забавляло Орика и других гномов.
Помимо Иорунн еще два вождя претендовали на королевский трон: Ганнел, вождь Дургримст Куана, и Надо, вождь Дургримст Кнурлкаратхна. Клан Куан, будучи хранителем религиозных установлений гномов, обладал огромным влиянием в их среде, но пока что Ганнелу удалось заручиться поддержкой только двух кланов, не считая собственного, — Дургримст Рагни Хефтина и Дургримст Эбардака. Представители последнего занимались в основном научными изысканиями. В отличие от Ганнела, Надо удалось сколотить более весомую коалицию, в которую входили кланы Фельдуност, Фангур и Аз Свельдн рак Ангуин.
Если Иорунн, похоже, стремилась заполучить трон прежде всего как символ верховной власти, а Ганнел вроде бы не проявлял особой враждебности по отношению к варденам — хотя и дружелюбия он, пожалуй, тоже не проявлял, — то Надо открыто и весьма яростно выступал против любого взаимодействия с Эрагоном, Насуадой, Империей, Гальбаториксом, королевой Имиладрис и вообще, насколько успел понять Эрагон, с любым живым существом, обитающим вне Беорских гор. Кнурлкаратн был кланом каменотесов и каменщиков и в плане мастерства не имел себе равных; все прочие кланы зависели от опытности его мастеров и при прокладке туннелей, и при строительстве жилищ. Даже Дургримст Ингеитум нуждался в их услугах, поскольку именно они добывали самую лучшую руду для кузнецов этого клана. И Эрагон понимал: если Надо будет действовать нерешительно и не проявит должного рвения при захвате короны, то многие из вождей более слабых кланов, которые разделяют его взгляды и пока что его поддерживают, тут же от него отшатнутся и постараются занять его место. И первым будет вождь клана Аз Свельдн рак Ангуин, хотя Гальбаторикс и Проклятые почти стерли этот клан с лица земли, когда он восстал! Тем не менее члены этого клана открыто провозглашали себя кровными врагами Эрагона, когда он посетил их город, Тарнаг, и всеми своими действиями демонстрировали неукротимую ненависть и по отношению к нему, и по отношению к Сапфире, и по отношению вообще ко всему, что связано с драконами и с теми, кто на них летает. Они возражали против самого присутствия Эрагона на встречах вождей, хотя по закону, единому для всех кланов, он имел на это полное право; мало того, они заставили Совет провести голосование по этому вопросу, без всякой необходимости отложив обсуждение остальных проблем на целых шесть часов.
«Надо будет в ближайшее же время найти способ помириться с ними, — думал Эрагон. — Или, наоборот, довести до конца то, что начал Гальбаторикс. Не хватало мне только всю оставшуюся жизнь опасаться удара со стороны Аз Свельдн рак Ангуин!»
Он снова, как уже не в первый раз за эти последние дни, подождал, надеясь получить ответ от Сапфиры, но она молчала, и сердце его пронзила знакомая боль одиночества.
Сомнительной казалась Эрагону и крепость уз между разными кланами. Ни Орик, ни Иорунн, ни даже Ганнел или Надо не имели достаточной поддержки при выборе нового правителя, и поэтому все они предпринимали активные меры, направленные не только на сохранение уже имеющихся у них союзников, но и на то, чтобы переманить на свою сторону союзников своих конкурентов. Несмотря на важность грядущих выборов короля, Эрагон считал всю эту возню и все возрастающее количество интриг делом в высшей степени утомительным и тщетным.
