Полчаса спустя он добрался до конца этого величественного прохода и несмотря на то, что и раньше много раз бывал здесь, вновь ощутил восторг и благоговейный трепет, пройдя между колоннами из черного оникса, увенчанными желтыми капителями из циркона высотой в три человеческих роста, и оказавшись в знаменитом круглом зале — сердце Тронжхайма. Диаметр этого зала составлял не менее тысячи футов; пол здесь был из полированного сердолика с вырезанным в центре молотом и двенадцатью магическими фигурами — гербом Дургримст Ингеитум и Коргана, первого короля гномов, который и обнаружил Фартхен Дур, разрабатывая здесь золотую жилу. Напротив Эрагона и по обе стороны от нeгo открывались проходы в три других зала; такие проходы простирались во все стороны от центра города-горы. Потолка в круглом зале не было — в миле над головой виднелся выход из Тронжхайма и Убежище Драконов, где Эрагон с Сапфирой и размещались до того, как Арья разбила Звездный Сапфир. А еще выше виднелось небо, небольшой ярко-синий кружок где-то в недосягаемой вышине, точно драгоценный камень, вправленный в кольцо из скальной породы угасшего вулкана Фартхен Дур, этой полой внутри горы высотой десять миль, которая дала приют великому множеству гномов, укрыв их от всех врагов. До основания Тронжхайма через эту дыру доходило очень мало солнечного света. Город Вечных Сумерек — так назвали его эльфы. Поэтому гномы постоянно освещали его — если не считать ослепительно яркого полуденного часа в период летнего солнцестояния — бесчисленным множеством своих беспламенных светильников. Тысячи таких светильников и сейчас горели в круглом зале. Яркий светильник висел на каждой второй колонне, обрамлявшей резные аркады всех четырех уровней города-горы; еще лучше освещена была внутренность этих аркад, а также входы в различные, порой довольно странные помещения и путь к Вол Турин, Бесконечной Лестнице, спиралью опоясывавшей круглый зал. Зрелище было потрясающее, хотя и несколько мрачноватое. Светильники были разноцветными, и казалось, что все вокруг усыпано сияющими драгоценными камнями.
Однако великолепие этого света и блеска бледнело в сравнении с настоящим драгоценным камнем, самым огромным из всех Звездным Сапфиром. В круглом зале на полу гномы воздвигли деревянный помост диаметром шестьдесят футов и внутри его, в переплетении дубовых балок теперь с огромным тщанием и осторожностью восстанавливали, собирая и прикладывая друг к другу один драгоценный осколок за другим, разбитый Исидар Митрим. Обломки и осколки Звездного Сапфира, которые еще только предстояло установить на место, лежали в открытых ящиках, застеленных изнутри необработанной шерстью. На каждом ящике имелась табличка, испещренная руническими знаками. Ящики были аккуратно расставлены в западной части зала, и сейчас над ними склонялось не менее трех сотен гномов, полностью погруженных в работу; гномы подбирали и примеривали друг к другу осколки сапфира, пытаясь собрать их в единое целое. Другая группа гномов возилась внутри помоста с уже восстановленной частью самоцвета, а также строила новые крепежные конструкции.
Эрагон несколько минут наблюдал за их деятельностью, потом медленно прошелся по тому участку пола, который повредил Дурза, когда с отрядом ургалов ворвался в Тронжхайм через нижние туннели. Носком сапога Эрагон слегка поковырял полированные каменные плиты: от нанесенного Дурзой ущерба не осталось и следа. Гномы проделали огромную, потрясающую работу, восстановив почти все, что было разрушено во время битвы при Фартхен Дуре. Эрагон, правда, рассчитывал, что они увековечат память о ней каким-нибудь монументом; ему казалось необходимым, чтобы и грядущие поколения не забывали о той кровавой цене, которую гномы и вардены заплатили за эту победу в войне против Гальбаторикса.
Подойдя к помосту, Эрагон приветливо кивнул Скегу, тощему гному с ловкими пальцами, стоявшему на самом верху. Они не раз встречались и раньше. Скег был из клана Дургримст Гедтхралл, и именно ему король Хротгар доверил восстановление самого ценного сокровища гномов.
Скег махнул Эрагону рукой, приглашая подняться на помост. Взобравшись на высокую платформу из грубо отесанных досок, Эрагон увидел перед собой сверкающую паутину из наклонных, острых лучиков, которые отбрасывали тонкие, как бумага, осколки сапфира. Верхушка Звездного Сапфира напоминала сейчас лед на реке Анора в долине Паланкар, каким он бывает в конце зимы, когда по многу раз то тает, то вновь замерзает, так что ходить по нему становится опасно. Казалось, и сапфир тоже весь покрыт ледяными выступами и застругами, возникшими под воздействием изменений температуры. Но в осколках вместо синего, голубого или прозрачно-белого преобладал мягкий розоватый оттенок, пронизанный тускло-оранжевыми искрами.
— Как продвигается дело? — спросил Эрагон.
Скег пожал плечами и взмахнул в воздухе своими тощими руками, словно пытался изобразить бабочку.
— Как продвигается, так и продвигается, Аргетлам. Идеал совершенства не терпит поспешности.
