Среди вождей произошло некое движение. У многих на лицах было прямо-таки написано неодобрение — им явно не нравилось критическое выступление Орика. Но немало было и таких, кто с интересом и готовностью слушал его доводы и исторические выкладки. В целом же лица гномов показались Эрагону мрачными и задумчивыми.
А Орик продолжал:
— Пока Всадники следили за порядком в Алагейзии, мы наслаждались миром и покоем; для нас это был период наивысшего расцвета, такого благополучия еще не знало наше королевство. Однако сами мы, честно говоря, не имели почти никакого отношения к главной причине подобного процветания — к созданию ордена Всадников, летающих на драконах и охраняющих порядок в нашем мире. Но потом Всадники пали жертвой предательства, и наши дела тут же пошли вкривь и вкось, и опять-таки мы вроде бы оказались совершенно непричастными к падению Всадников. И обе эти ситуации, как мне представляется, не достойны нашей древней расы, не соответствуют ни ее статусу, ни ее достоинству. Мы — не вассалы, покорные капризам чуждых нам по крови хозяев. И никто, не являющийся потомком Одгара и Хлордиса, не смеет диктовать нам условия и определять нашу дальнейшую судьбу!
Последние заявления Орика пришлись вождям куда больше по душе; они заулыбались, закивали, а Хавард даже захлопал в ладоши.
— А теперь обратимся к нынешней ситуации, — продолжал Орик. — Гальбаторикс обретает все большую власть и силу. Все народы Алагейзии тщетно стараются не подпасть под зависимость от него, под его пяту. Он теперь обладает столь невероятным могуществом, что единственная причина, в силу которой мы еще не превратились в его рабов, заключается в том, что пока он просто не удосужился прилететь сюда на своем черном драконе и атаковать нас прямо в лоб. Если бы он это сделал, мы пали бы перед ним, точно трава под натиском лавины. К счастью, он пока, как мне кажется, выжидает, надеясь, что мы сами разобьем себе лоб о ворота его цитадели в Урубаене. А теперь мне хотелось бы вам напомнить: до того, как Эрагон и Сапфира приземлились у нашего порога, мокрые, грязные, по пятам преследуемые злобно воющими куллами, наша единственная надежда на победу над Гальбаториксом заключалась в том, что, может быть, где-то далеко от нас вылупится из яйца Сапфира, выбрав себе некоего, неизвестного нам Всадника, и вместе они — если, конечно, всем нам повезет чуть больше, чем игроку, выбросившему выигрышную комбинацию костей, — сумеют все же одолеть Гальбаторикса. Надежда? Ха! Но теперь у нас не осталось даже этой надежды. Когда Эрагон впервые попал сюда, многие кнурлан, включая меня самого, разочарованно повторяли: «Да он же всего лишь мальчишка! Уж лучше новым Всадником стал бы эльф!» И что же? Пожалуйста, именно Эрагон доказал, что они с Сапфирой и есть реальное воплощение всех наших надежд! Именно Эрагон сразил в поединке Дурзу и помог нам спасти наш любимый Тронжхайм. Мало того, Сапфира пообещала нам восстановить Звездную Розу в ее первозданном великолепии. Мало того, во время битвы на Пылающих Равнинах Эрагону удалось обратить в бегство Муртага и его дракона Торна, благодаря чему мы и одержали победу в этом сражении. Да сами посмотрите на него! Он и сам стал похож на эльфа, и эльфы благодаря своей невероятной магии сделали его столь же сильным, быстрым и ловким, как и весь их народ.
Орик поднял палец, требуя особого внимания к своим словам.
