В марте 1917 года Лоуренса отправили к принцу Абдулле, от которого требовали немедленных решительных действий против Медины, на чем настаивали французские союзники. Лучший оксфордский специалист по Крестовым походам и лейтенант британской армии приказ выполнил, но без особого энтузиазма. В его голове уже начал складываться смутный пока план «Крестового похода навыворот». Согласно замыслу Лоуренса, армия бедуинов должна была овладеть древней столицей первых халифов Дамаском. Он не слишком жаждал захвата арабами Медины, которая не имела особого значения для его плана. Позже, когда мысли Лоуренса приобрели более четкие очертания, он пояснял: «Мы хотели, чтобы противник оставался в Медине или в любом другом столь же безвредном месте – и чем в большем количестве, тем лучше. Вопрос обеспечения продовольствием окончательно прикрепил бы противника к железным дорогам. Присутствие же противника на Хиджазской и Трансиорданской железных дорогах, а также на железных дорогах Палестины, Дамаска и Алеппо в продолжение войны можно было только приветствовать. Если бы он проявил стремление эвакуироваться в малом районе, где его численность могла бы оказаться преобладающей, тогда нам пришлось бы попытаться восстановить доверие противника уменьшением наших набегов против него. Наш идеал заключался в том, чтобы железные дороги работали с максимальными потерями и неприятностями для противника».
Абдулле он ничего такого тогда не сказал, а просто передал пожелания англо-французского командования. Видимо, не слишком убедительно, отчасти из-за отсутствия собственной убежденности, отчасти из-за отвратительного самочувствия. Он отправился в путь уже больным и по окончании разговора сразу свалился в обморок.
Следующие десять дней Лоуренс провел в палатке, не вставая с постели. Болезнь дала ему передышку, и внезапно он ощутил, как давно бродившие в сознании неясные мысли и образы обретают стройность. Он лежал и вспоминал всех бесчисленных стратегов и военных историков – современных, средневековых, античных, труды которых он осилил в Оксфорде и позже. Сейчас самым мудрым из них ему казался полководец XVIII столетия Мориц Саксонский, изрекший: «Я не сторонник того, чтобы давать сражение, особенно в начале войны. Я даже убежден, что способный генерал может вести войну всю свою жизнь без того, чтобы быть вынужденным дать сражение».
Теперь Лоуренс ясно понимал особенности противостоящего ему противника, которые должны были определять дальнейшую стратегию: «Турецкая армия отличалась тем, что в ней не хватало военных материалов и они были дороги, людей же было больше. Следовательно, нашей целью являлось не уничтожение турецкой армии, а уничтожение ее недостаточной материальной части. Гибель моста или железной дороги, пулемета или орудия для нас была выгоднее, чем смерть турок. Арабская армия должна была беречь и людей и материалы, – людей потому, что они, будучи иррегулярными воинами, были не единицами, а индивидуумами, а потеря индивидуума подобна камню, брошенному в воду: он быстро погружается, но от него расходятся, постепенно замирая, круги. Мы не могли позволить себе иметь большие потери. Расправляться с материальной частью легче. Наша совершенно очевидная обязанность заключалась в том, чтобы добиться превосходства в какой-либо одной области, скажем, в пироксилине или пулеметах или в чем-то другом, что может иметь решающий эффект, – добиться превосходства в оборудовании в одном преобладающем моменте или в каком-нибудь отношении.
…Большинство войн требует контакта с противником. Наша война должна быть войной отделения от противника: нам придется сдерживать его молчаливой угрозой громадной неизвестной пустыни, не обнаруживая себя до момента атаки. Последняя должна быть атакой лишь по названию, направленной не против людей, а против материальной части противника, – атакой, устремленной против его слабого места.
…Арабская война была географической войной, а турецкая армия для нас – случайным объектом, а не целью. Наша цель состояла в том, чтобы нажимать на самое слабое звено турецкой армии.
…Нашими главными выигрышными картами были скорость и время, а не сила, и это давало нам скорее стратегический, чем тактический, перевес. Успеху нашей стратегии больше способствовала досягаемость, чем сила».
Исходя из этих рассуждений, Лоуренс полагал, что Медину не стоит не только брать, но и отрезать. Правильнее будет, наоборот, ослабить операции против турок, чтобы «удерживать их в теперешнем глупом положении: везде фланги и никакого фронта».